Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Бацунов Владимир
 

«Воспоминания о караване», Владимир Бацунов

Владимир Бацунов

Воспоминания о караване

Мёртв месяц ав и кончился элул,

Тишрей последним в осени уснул,

и в жилах холод гибнущего сада.

Но сердце бередит тревожный гул

так пряно ветер с моря вдруг подул

знамением зимы, предвестьем винограда.

(Самуил Ганагид. "Зимняя застольная")

Земли, омываемые Гвадалквивиром,

Где сейчас ваши мавры, которые

не хотели вас покинуть?

(Фернандо Вильялон)

Посвящается

Новогоднему Празднику моего детства...

Будучи уже совершенно немолодым человеком, я, Ибрагим ибн-Хасдай, сын кордовского мудреца Хасдая ибн-Шафрута, начинаю историю своих странствий и путешествий, покрывая пергаменты лист за листом этими неровными каллиграфическими строчками и пытаясь оставаться самим собой, избегая, насколько это возможно, лжи и неточностей, порождаемых временем и усталостью ума. Да простит мне возможный читатель стиль изложения, ибо не был я никогда талантливым литератором.

Я родился в Кордове, 10 октября 1025 года от Исы. Любой мало-мальски сведущий в астрологии человек сразу же поймёт, что Солнце тогда проходило знак Скорпиона со всеми вытекающими отсюда последствиями. Назвали меня Ибрагимом в честь праотца Авраама и в детстве я этим очень гордился. Горжусь я этим и по сей день.

Нужно отметить, что жизнь в Кордове была сытая и я никогда не испытывал нужды. Даже тогда, когда отец не был ещё министром при дворе халифа. Однако некий голод всё же присутствовал в воздухе, пропитанном ароматами Гвадалквивира и цветущих олив. Что это был за голод? Я не понимал тогда, а ныне знаю точно - стремление еврейского населения Испании в Землю Обетованную, и, в зависимости от уровня мистического сознания, испытывавшего голод, либо в Палестину, либо в Небесный Иерусалим. Некоторые считали одно от другого неотделимым, как, например, Иегуда Галеви, на старости лет отправившийся на Ближний Восток, где следы его затерялись. Надеюсь, что этот выдающийся учёный муж и поэт достиг цели путешествия всей своей жизни. Безусловно, стремились к наивысшему духовному прозрению и выдающиеся арабские умы, и большой разницы в стремлениях евреев и арабов я не вижу сейчас. Да их и нет вовсе, ибо стремление к Высочайшему Источнику света, который един, может отличаться лишь путями-дорогами. Войти в Чудо-храм через разные двери, имя коим легион...

Детство моё мало отличалось от детства моих еврейских и арабских сверстников. Я, как и все мальчишки Кордовы, Гренады и Толедо, играл в войну, строил замки из песка и мчался сломя голову и позабыв себя по городским улицам за бумажным змеем. Тогда время исчезало и мне было абсолютно всё равно, существует ли в это мгновение что-либо ещё кроме меня и бумажного существа, разрезающего синее небо Кордовы.

Мы жили в небольшом аккуратном домике в иудерии на окраине города. Маму я не помню - она умерла, когда я был совсем ещё несмышлёнышем. Отец, уделявший огромное внимание моему воспитанию и образованию, каждый день уходил в университет, где преподавал медицину и мистику чисел. Я до сих пор помню его, отдаляющегося от дома с зажатой толстой книгой в чёрном кожаном изрядно потёртом переплёте под мышкой. Мы оставались дома с бабушкой и кошкой. Кошку звали Муркой, а бабушка поручала мне покупать молоко. Каждый день на нашей улице в одно и то же время появлялась молочница и бабушка выдавала мне горшочек и монетку. Я бежал за молоком. Очень тёплое ощущение связано у меня с бабушкой. Во многом она заменила мне мать, свою безвременно умершую дочь. Детство для меня - это отец с толстой книгой под мышкой и бабушка, принимающая горшочек с молоком из моих рук и целующая меня.

Я очень благодарен этим двум людям, ибо они сумели обусловить мою жизнь как следует, позволив свободно развиваться тому хорошему, что было во мне заложено от рождения, и не давали прорасти, насколько это было в их силах, тому тёмному и мрачному, семени Каинову, чего тоже хватало во мне, ибо человек черно-бел и лишь к детскому уму можно применить термин tabula rasa, но ведь существо человеческое не одним лишь умом ограничено. Силён и голос крови, а не только голос души или сокровенной сущности, и что бы я не натворил до своего теперешнего появления на свет в испанской Кордове, мне было внушено, что я хорош таким, каков есть, и все остальные не хуже, и что свобода моих проявлений заканчивается там, где начинается свобода проявлений другого человека. Да, очень я им благодарен...

Отец был замечен учёным халифом Абд-аль-Рахманом III и приглашён во дворец на должность министра иностранных дел. С этим отцовским назначением начался и новый виток моей жизни. Наша семья: отец, я, бабушка и кошка переселились во дворец.

Что это было за сооружение! Дворец занимал целую часть города и был выстроен по проекту выдающихся архитекторов нашего времени, имен которых я, к сожалению, не знаю. Это был целый комплекс живой природы, в который гармонично входили рукотворные сооружения. Сады из апельсиновых дерев, завезенных некогда арабами с Востока в Испанию, окружали мраморные постройки, подступавшие к ним вплотную. Разнообразные великолепные фонтаны, представляющие собою торжество инженерной мысли, радовали взор, а в фонтанах этих жили всевозможные рыбы, порою и золотые, которые весело резвились в разноцветной воде, символизируя собою триумф нахождения точки весеннего равноденствия в созвездии Рыб, утверждая тем самым, что шаги Машиаха слышны в наше время как никогда. Я часто любил засиживаться в этих прекрасных апельсиновых рощах среди порхающих колибри с книжкой, изучая Закон и Пророков, и древнее знание вливалось в мой мозг легко и свободно, как вливаются в уши звуки чудесной музыки, пение птиц, а в ноздри - аромат чудесных цветов, доставленных ко двору халифа из Китая и Индии - сказочных стран детских сказок. Растения были высажены на клумбах по всем правилам садово-паркового искусства, так что краски их и запахи смешивались в надлежащих пропорциях, пробуждая в гуляющих самое гармоническое впечатление.

Удивительным было и внутреннее убранство дворца. Свет проникал в помещение через разноцветные стёкла, играл на всевозможных поверхностях, как в волшебном фонаре - сирийском чуде, о котором речь ещё впереди отражая игру листвы дерев снаружи. Полы были украшены тонкой мозаикой, мозаика была и на стенах, потолки расписаны чудесными пёстрыми арабесками, а мебель сандалового и прочих ценных пород дерева расставлена по залам и помещениям дворца в изящном беспорядке. Я любил проводить свободное время в одной из комнат со стеклянным потолком, свет в которую проникал сквозь слой воды, ибо над потолком текла небольшая искусственная река, в которой жили золотые рыбки, и смотреть на проекции этих рыбок, пляшущих по всем поверхностям комнаты - и по резным, инкрустированным перламутром, слоновой костью, серебром и золотом табуретам, креслам и кушеткам, обитым шёлковыми материями, по мозаике пола и стен, по дорогостоящим китайским вазам эпохи Цинь и по моей раскрытой книге, лежащей на любимом стеклянном журнальном столике.

Летом искусно сконструированные вентиляторы вливали в покои дворца воздух, напоённый ароматами диковинных растений из сада, а зимою горячий воздух посредством труб, спрятанных в стенах, согревал зимние, обитые персидскими коврами, помещения дворца, ибо в подземных сводах топились печи, да ещё и сжигались различные экзотические благовония.

Стало быть, отец. Халиф назначил его своим советником по иностранным делам и все переговоры между Абд-аль-Рахманом и другими государями и послами других государей производились через него, Хасдая ибн-Шафрута, благо тот в совершенстве владел помимо святого языка ещё арабским и латынью. Кроме того, он стал начальником всех еврейских общин магометанской Испании, был всячески уважаем евреями, потому что их не забывал и делал всё для своего рассеянного по миру народа, частью своей осевшего в Испании.

Состоятельные арабы и евреи одевались обычно в одежды из шёлковых тканей, расшитые галуном и пёстрыми шнурками и украшенные драгоценными каменьями. Обувались состоятельные граждане в сафьяновые туфли, тоже разных цветов, расшитые золотом. Золото, гиацинты, изумруды, хризолиты и сапфиры составляли страсть женщин халифата и если дамы собирались вместе, то их сборище, как сказал один поэт, напоминало цветущий луг, над которым порхают бабочки. Отец же одевался всегда в строгий лапсердак и широкополую чёрную фетровую шляпу, кроме тех случаев, когда долг службы требовал от него одежды попестрее.

Необходимо отметить, что весьма ценилась в халифате учёность. Во всех крупных городах царства были устроены университеты. В них изучались классические арабские сочинения, риторика, математика, астрономия, астрология, пиитика. Народ не был поголовно неграмотен, как в других точках Земли и при мечетях существовали народные школы, в которых дети бедных арабов учились чтению, письму и предписаниям аль-Корана. Редкая по нашим временам мода была заведена в халифате: высшее образование в университетах могли получать, ежели пожелают, и женщины. Всячески цитировался зять Пророка Халиф Али, например: "Учёная знаменитость выше всех почестей"; "Тот не умирает, кто отдаёт жизнь науке"; "Величайшее украшение человека есть учёность", а в народе бытовали поговорки вроде: "Чернила учёного так же драгоценны, как кровь мученика"; "Рай принадлежит одинаково тому, кто честно действовал пером, и тому, кто убит неприятельским мечом"; "Весь мир держится на четырёх вещах: на учёности мудрого, на справедливости сильного, на молитве доброго и на мужестве храброго". В то время, когда по всей Европе господствовало вздорное мнение о том, что Земля представляет собою блин, в Кордовских университетах, и даже элементарных школах, география изучалась по глобусам. Говорят, что до сей поры в Каирской библиотеке хранится один бронзовый глобус, принадлежавший некогда самому Птолемею.


Еще несколько книг в жанре «Научная Фантастика»

"Мы и они", Мария Галина Читать →