Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Авдеев Владимир Борисович
 

«Преодоление христианства», Владимир Авдеев

Крепостному философу Федору Подшивалову посвящается

"Выбирая Бога, мы выбираем судьбу".

Публий Вергилий Марон

"Человек бунтующий есть человек, живущий до или после священного".

Альбер Камю

Введение

Термин «новые религии» был введен в употребление японскими журналистами еще в двадцатые годы нашего столетия, что в немалой степени указывает на светский, универсальный характер данного явления, а также на богатые традиции и огромный опыт, накопленные в этой области. Это может показаться фантастикой, но тематика религиозного моделирования является сейчас прерогативой старейших глубокоуважаемых университетов всего мира. А лексика математики, психологии, социологии, экономики, политологии все больше вторгается в религиозные тексты, и никому не приходит в голову при этом говорить о кощунстве. О создании новой культурной мифологии ведущие философы полемизируют уже более ста лет. В цивилизации, где человек за считанные часы может преодолеть гигантские расстояния, сталкиваясь в течение одного дня с разнообразными культурами, религиозными установками, типами сознания, стереотипами поведения, когда язык вычислительной техники и управление базами данных выполняют функции кастовых эзотерических знаний, доступных лишь правящему меньшинству, а оперативная медицина стремительно размывает классические этические нормы, протезируя любые части тела, манипулируя наследственностью и изменяя самый облик человеческого «я», догмат веры не может быть применен как общеобязательная норма поведения к абсолютному большинству людей. Особенно ярко это проявляется в больших городах-«мегаполисах», где религиозные символы разных народов могут запросто перемешаться на глазах миллионов телезрителей в рамках безобидного видеоклипа или в виде взаимодополняющих элементов одежды во время красочного шоу мод. Для современного горожанина, бессознательно наблюдающего калейдоскоп культур и религий в течение десятиминутного выпуска вечерних пророков, факты ужасающей борьбы миссионеров за души людей становятся все более понятными. Пессимистам это позволяет говорить о распаде духовных ценностей и религиозной энтропии, а оптимистам – о создании новых универсальных религий будущего и о единении духовности человечества в мировой космический универсум. В любом случае этнографы и философы, политики и психологи, писатели и астрологи все настойчивее заявляют нам о последних днях старых мировых религий и фатальном наступлении новых, «альтернативных» или «нетрадиционных». Так или иначе, те, кто расклеивает убогие ярлыки на наши замечательные перспективы, уже ничего не изменят.

Мир изменился. Это уже понятно всем, и изменился настолько, что старые каноны и заповеди не могут вместить всего динамического разнообразия нашей стремительной действительности.

Автор не претендует на знание каких б то ни было исключительных фактов, в своей работе он не пользовался никакими закрытыми фондами. Однако те парадоксальные выводы, к которым он приходит, продиктованы отнюдь не желанием эпатировать и привлечь внимание читателя, но только неумолимой логикой анализа, сплетающего и общедоступных фактов столь необычный идеологический узор. Ценность любого знания состоит не в накоплении фактов, но в новых мыслительных средствах, так воспользуемся же ими применительно к делам давно минувших дней. Если отрешиться от догмы, от стереотипа мыслительного русла при рассмотрении той или иной проблемы, очень многие факты мировой истории заиграют перед нами новыми неожиданными гранями.

Итак, данное творение никоим образом не претендует на статус строго научного исследования, ибо они создаются единицами, существуют для единиц и умирают столь же незаметно, как и нарождаются. Это проповедь, но не из числа тех сомнительных слащавых поучений, что расцвели нынче пышным цветом, усугубляя лишь слабости человеческой натуры, обезображенной очередным концом века и смутным временем. В данном случае можно применить термин, ныне ставший популярным в силу непомерной многоликости, а именно альтернативная проповедь. Некоторые умозаключения автора, могущие вызвать изумление приверженцев канонического христианского воспитания, ни в коем случае не нужно трактовать как еретические, ибо ересь – это попытка выбора направления движения, но в рамках заданного канона. Данное же повествование будет развиваться как основанное откровенное противостояние канону. Не следует также полагать, что автор, желая потрафить сиюминутным вкусам публики, стоит на позициях нигилизма, который бездумно выворачивает наизнанку любое мало-мальски устоявшееся мнение. Речь будет идти о духовном мировидении более древней культурной традиции, нежели христианская, но в новейшем исполнении – традиции, уничтожение которой оно имело своей изначальной целью, пусть даже и из благих, как ей казалось, помыслов. В век, когда свобода совести признана основным модусом существования разнообразных культур, неправомерно говорить о безоговорочном приоритете какой бы то ни было системы ценностей, пусть даже окруженной ореолом заоблачной святости, как христианство. Не атеистическое осквернение его идеалов является нашей целью, но пристальное рассмотрение его двухтысячелетнего существования с позиций принципиально другой структуры религиозного миросозерцания, которая, как покажем далее, набирает новые силы день ото дня, – вот наш критерий. Что же это за неведомая реалия, Вы узнаете, когда дойдете до конца данной адогматической проповеди.

№ 1

Многие исследователи духовного развития России сходились и сходятся в том, что народ наш чрезвычайно поляризован, что он совмещает несоединимые противоположности. Природная, языческая, дионисийская стихия и аскетически-монашеское православие постоянно враждуют друг с другом, раздирая всю наш действительность, оставляя глубокие раны на теле истории. Беспримерные поиски Бога перемежаются с невиданными образчиками раскола, анархии, сектантства. Останавливая внимание на трудах русской патристики, мы не в праве обойти вниманием «Ересь» Матвея Башкина или «Новое учение» Феодосия Косого – это тоже продукты отечественного религиозного мышления. Рассматривая русскую классическую литературу, Н.А.Бердяев акцентирует внимание на силе языческих мотивов в творчестве А.С.Пушкина и К.Н.Леонтьева.

Именно поэтому сейчас, в один из критических моментов российской истории, когда усиливаются призывы к духовному возрождению, было бы нелепо игнорировать гигантский опыт наших предков и зацикливаться на одном православии, которое, если верить историческим фактом, прививалось отнюдь н так легко и гладко, как того хотелось бы тем, кто разводит высокопарные речи о «тысячелетней» истории Руси.

Не следует забывать, что централизованное этнически однородное государство Русь существовало и до принятия православия, а вот спустя два века после этой насильственной процедуры оно уже представляло собою конгломерат вечно враждующих друг с другом мелких княжеств, которые легко становились жертвой экспансий как с Запада, так и с Востока. Напрашивается прямая параллель с гибелью Римской империи, привнесение вируса Христианства для которой оказалось вовсе смертельно.

История сохранила нам недвусмысленное изречение великого князя Святослава: «Вера христианска уродство есть». Кроме того, и сам Владимир в свою языческую бытность на всякие увещевания принять христианство отвечал настойчивым отказом, поясняя его тем, что будет осмеян дружиной. Но вот христианизация произошла, хотя случилась она не в одночасье, это был процесс, растянувшийся на века. И если современным исследователям истории удалось подсчитать цену коммунистического переворота в нашей стране, исчисляя ее приблизительно в 100 миллионов человеческих жизней, то совершенно не представляется возможным сосчитать хотя бы приблизительно количество умерщвленных язычников, сектантов, староверов – всех несогласных, сомневающихся или частично отклонившихся от догматов так называемой «истинной веры христовой». Всего за несколько лет до того, как население Киева было указом загнано в воды Днепра, произошла религиозная реформа в рамках древнерусского язычества. Однако она не дала желаемых результатов, и потому сам Владимир впоследствии дает распоряжение вырвать из земли идол Перуна, привязать его к конскому хвосту и волочить к реке, а по пути бить его жезлами. Капища древних Богов осквернялись повсеместно, а один из первых христианских святых Глеб принимал участие в расправах над язычниками и даже собственноручно убил волхва. Потому тезис о богооткровенности принятия новой религии не выдерживает никакой критики. Высокопарная риторика возникает там, где хотят скрыть факты. Известно, например, что русские былины по идеологическим соображениям не записывались до XVIII века, а такой жанр, как критика ортодоксальных начал христианской религии, в дореволюционной России отсутствовал вовсе. Бесстыдно и нелепо утверждать, что православие всегда было органически присуще русскому народу.

Начиная с крещения, Русь от века к веку наполнялась новыми и новыми ересями, сопротивляясь официальной государственной церкви всеми силами. До сих пор это история «вычеркнутой» Руси, которой находится места в школьных курсах. Стригольники, антитринитарии, «жидовствующие» и множество других стихийных, канувших в Лету движений, а также оформленных последовательных учений пробилось к жизни. И что примечательно: каждая земля, каждая область внесли в эту тысячелетнюю борьбу свой местный неповторимый колорит, основанный на древнеславянских воззрениях на природу, нравственность, загробную жизнь. Так, например, иконоборчество, одно из самых устойчивых свободолюбивых веяний, имело многочисленные практические проявления, заключавшиеся в поругании икон, насмешках над крестами, но было также детально отражено и в теоретических работах: отвергнут догмат о троичности Бога, сверхъестественном происхождении Христа, богоматери, чудотворцев. Даже в те далекие времена наши предки, которых ныне принято именовать «неграмотным диким народом», умели проводить детальный филологический разбор священных текстов, анализируя противоречия Ветхого и Нового Заветов. Религиозная оппозиция одно время была так сильна, что находилась под личным покровительством Ивана III, который использовал ересь в политической борьбе с Великим Новгородом как одно из самых мощных средств. В начале XVI века появилось весьма самобытное национальное учение о свободе воли («самовластии души»), вдохновителями и идеологами которого были выдающиеся государственные деятели – дипломаты братья Курицыны. Православная церковь была вынуждена мобилизовывать не только полицейские карательные функции, физически уничтожая еретиков, но и напрягать всю свою идеологическую силу, заказывая «правильные» теологические труды ведущим теоретикам-ортодоксам, например, Максиму Греку или его ученику Зиновию Отенскому, которые и спешили выполнять «волю свыше». Русские ереси, помимо решения чисто духовных умозрительных задач, ставили перед собой весьма обоснованные экономические проблемы, направляя против церковной иерархии учение о нестяжательстве.

Потомственный дворянин Матвей Семенович Башкин ратовал за отмену холопства, кабальной зависимости и собственноручно порвал кабальные документы на своих крепостных людей. Иконы были для него теми же идолами, троичность Бога – нелепым измышлением, Христос – обыкновенным человеком, рожденным от земной женщины, а церковь в его представлении являлась чисто политической организацией – «собранием верных». Одним из первых на Руси, он направил полемический дар на борьбу с ядом покаяния, проповедуя индивидуальную ответственность.

Заметной фигурой среди еретиков был Феодосий Косой, ибо его «Новое учение» отличалось большим радикализмом и непримиримостью. Наибольшую злобу и ненависть отцов церкви вызывали его утверждения о «самобытности» всего сущего, об «извечности», а не божественной сотворенности неба, земли и всего живого. Крепостной мужик проповедовал постоянную смену форм жизни, самостоятельно толковал Моисеево пятикнижие, великолепно разбирался в широко представленной святоотеческой литературе. Совершенно замечательны его логические рассуждения о символе веры – кресте, ведь Бог должен ненавидеть крест, так как на нем был убит его сын, и, следовательно, поклонение куску дерева изначально противоречит вере, а не укрепляет ее. Народный вольнодумец видел вполне конкретную идеологическую функцию поста, обрядов, чудес и недоумевал, как можно поклоняться мощам и искать защиты у мертвых. Много внимания уделено им лживости института монашества, и даже идеологические противники признавали мужество и разум самостоятельного мудреца.

Необозримое количество философских сочинений XX века посвящено религиозной равноценности всех народов и вер. Феодосий Косой боролся с теорией исключительности и богоизбранничества еще в XVI веке, закладывая начатки синтетических рассуждений, которые мы видим сегодня во многих модернистских течениях. Идейное движение его последователей было столь велико и обширно, оставило такой след в умах людей, что один иностранец, посетивший Литву, заметил: «Когда уже однажды брошены были семена лжеучения, черт принес московских чернецов, которые подлили того же яда». По всему выходит, что столичная публика уже тогда умела задавать интеллектуальный тон в странах, претендующих на принадлежность к древней европейской культуре.

Поистине изумителен самобытный образ Дмитрия Евдокимовича Тверитинова, ставший неотъемлемой частью его свободолюбивого учения. Этот стрелецкий сын, выучившийся лекарскому делу еще в начале реформ Петра Великого, превратил свою жизнь в религиозный эксперимент. Как и у многих культурных самостоятельно мыслящих людей, неприятие догматических основ христианства началось у него при детальном изучении Библии. Сочетая постоянную медицинскую практику с анализом богооткровенных текстов, чем и снискал всеобщее уважение высших слоев общества, он пришел к парадоксальным, но исключительно правомерным выводам. Ему не составило большого труда понять политическую, а никак не сверхъестественную основу Великих соборов. Все предания отцов церкви он смело именовал «баснями человеческими». Его мнения о кресте, иконах и иной культовой атрибутике – новый этап русского иконоборчества. Новый потому, что создавался он не просто народным правдолюбцем, а человеком прагматического ума, умеющим анализировать последствия своих действий, и, что важно, отвечать за них самолично, как и подобает настоящему врачу. Это уже не сумбурные откровения блаженного старца, это ересь, выросшая до уровня самостоятельной концепции. Не будем забывать, что ересь это значит по-гречески учение. «Бесполезно стучать лбом об пол перед крашеной доской, ведь легко заметить, что иконы горят и никакими чудесами от огня не спасаются, да и вообще вера в чудеса связана с помрачением народа. Смешно кланяться мощам святых и искать защиты у мертвецов. Да и много ли среди канонизированных в последние столетия подлинно святых, ведь никто из них с Богом-то в беседе не был». В его тетрадях целый отдел посвящен анализу проникновения сущности и духа языческих обрядов в структуру христианского миропонимания, и почитание святых ассоциировалось у Тверитинова с типичным проявлением Многобожия. «Нет ходатаев нам в Царствии Небесном, как и на земле, за все нужно отвечать самому». Теперь уже можно смело сказать: следуя устоявшейся еретической традиции, он отказывался видеть в Христе Божьего сына и направлял энергию своих логических выводов против церкви, ведь лик Господа в ней – обман. «Я сам – Церковь», – вот подлинный апофеоз его учения.


Еще несколько книг в жанре «Религиоведение»

В начале, Айзек Азимов Читать →