Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Дудаков. Савелий
 

«"История одного мифа: Очерки русской литературы XIX-XX вв», Савелий Дудаков.

Савелий Дудаков

 

ИСТОРИЯ ОДНОГО МИФА

 

Очерки русской литературы XIX-XX вв.

 

МОСКВА «НАУКА»

 

1993

 

Иллюстрация к книге

 

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

 

Работа С. Дудакова представляет собой обширное исследование, посвященное истории общественной мысли и литературы в России XIX-XX вв. Тема, избранная автором, ранее историками не рассматривалась в целом, – известны лишь отдельные очерки того или иного периода или характеристики отдельных авторов. Однако общей картины развития антисемитской "мысли" не было, и уже это – немалая заслуга С. Дудакова. Четырехтомное исследование Леона Полякова "История антисемитизма" – труд чисто исторический, он отнюдь не конкурирует с работой С. Дудакова. К тому же С. Дудаков дает хотя и сжатые, но обстоятельные и точные характеристики ряда интересных авторов. К их числу относятся Пржецлавский (страницы, ему посвященные, замечательны), Н.Я. Данилевский, Я. Брафман, Б.М. Маркевич, Вс. Крестовский, С.К. Эфрон-Литвин, С.А. Нилус и др. Каждый из этих авторов заслуживает серьезного изучения, как бы ни были вульгарны, нелепы его идеи и теории. С. Дудаков, как правило, умеет изложить враждебные ему взгляды с удивительным хладнокровием, уравновешенно и логично. О том, что каждый из названных авторов – злодей, на совести которого погромы и лагеря, оказавшиеся следствием, казалось бы, отвлеченных рассуждений, читатель узнает из строгого исторического повествования: автор не навязывает ему своих эмоций, не позволяет себе ироничных или презрительных выражений. А ведь о некоторых из них мы помним мало или знаем о них из других, обманчивых контекстов. Так, например, Болеслав Маркевич как романист-юдофоб совершенно забыт. Краткая Литературная энциклопедия (1967 г.) сообщает, что он доносил на деятелей освободительного движения, злобно третировал Салтыкова-Щедрина, народников, Тургенева, писал антинигилистические романы, где положительными героями оказывались монархисты-аристократы… Понятно, что в брежневское время слово "еврей" было под негласным запретом; однако справка о Маркевиче производит впечатление чуть ли не комическое: выходит, что по отношению к Маркевичу слово "антисемит" неприменимо. А ведь это главное его свойство! Маркевич известен в истории русской литературы благодаря тому, что А.К. Толстой считал его своим самым близким другом и написал ему множество в высшей степени содержательных писем. С. Дудаков справедливо замечает, что А. К.Толстому расизм его друга был неприятен. Для нравов прошлого века характерно, однако, что непримиримые в идеологическом плане противники могли поддерживать приятельские отношения, уважать и даже любить друг друга.

Вообще С. Дудаков хорошо, даже мудро, анализирует взгляды русских писателей, не соглашаясь с общепринятой оценкой их отношения к евреям. Его анализ стихотворения А.С. Пушкина "Черная шаль" убедителен, как и разбор ”Тараса Бульбы" Н.В. Гоголя…

(Из отзыва почетного профессора

Парижского университета Е. Эткинда)

Работа выполнена в Иерусалимском университете под научным руководством профессора Илиягу Сермана и профессора Беньямина Пинкуса

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Несмотря на множество установленных современной наукой фактов заимствований из западноевропейских источников (де Муссо, Жоли, Дрюмон, Гёдше и др.) и при наличии прямого плагиата (по мнению П.Н. Милюкова, около 40% текста)1, аспекты историко-литературного происхождения на русской почве "Протоколов Сионских мудрецов" абсолютно не изучены.

Широкое распространение "классического" труда С. А. Нилуса в современном (особенно арабском) мире и реанимация идей "полицейского" сочинения в так называемых антисионистских работах советских авторов определяют специфические цели и задачи данного исследования, посвященного одной из самых модернизированных теорий человеконенавистничества.

Пожалуй, в основе политологического мифотворчества нынешних антисемитов можно различить два потока разнонаправленных и поэтому не сопоставляемых историко-литературных традиций.

С одной стороны, "плагиат" Нилуса объявляется "оригинальным" именно в силу того, что полностью игнорируется возникновение и становление с конца XVIII в. мифа о "жидо-масонском заговоре" в литературных писаниях русских "патриотов".

С другой стороны, акцентирование внимания читателя на западноевропейских параллелях "протоколов" позволяет объявить их чуть ли не общепризнанной доктриной, не требующей дополнительных доказательств существования подобного "еврейского" заговора против всего мира.

Таким образом, уяснение собственно русской природы и генезиса "Протоколов Сионских мудрецов" представляется важнейшей научной проблемой в истории антисемитских идей. Вот почему автор предлагает не очередной библиографический указатель по определению новых датировок публикаций "Протоколов" или же выписки и цитаты, позволяющие установить "авторство", а сугубо оригинальную концепцию мессианско-беллетристического развития антисемитских идей в России, естественным "венцом" которого, в отличие от пасквилей и памфлетов европейских писателей XIX в., стал "труд" С.А. Нилуса, завоевавший "умы и сердца" эпохи тоталитарных государств и геноцидов.

Несомненно, благодаря многочисленным разоблачениям фальсификации С.А. Нилуса в работах русских критиков "Протоколов Сионских мудрецов" (П. Милюкова, В. Бурцева2, Ю. Делевского3 и др.), а также в работе французского ученого Роллина4 и, особенно в фундаментальном исследовании Н. Кона5, "полицейское" происхождение "Протоколов Сионских мудрецов" не вызывает сомнений. Однако в связи с малоизученными проблемами возникновения и развития антисемитских идей в Росссии и при достаточной "забытости" русской антисемитской беллетристики второй половины XIX в. (Б. Маркевич, Вс. Крестовский, Н. Вагнер и мн. др.) и первой четверти XX в., вопрос о генезисе "Протоколов Сионских мудрецов" решался эклектично и антиисторично.

В результате этого создалась ситуация, при которой принципы литературоведческого историзма были преданы забвению. Но ведь хорошо известно, что, например, заимствования Шекспиром сюжетов из датских или же итальянских хроник не делали его произведения ни "датскими", ни "итальянскими". Поэтому шекспироведы, вполне обоснованно, искали ответы на свои вопросы в истории английской литературы, а не в зарубежных "источниках".

Примерно так же обстоит дело и с вопросом о российской природе "Протоколов", ответ на который следует искать не в творчестве Д. Ретклифа или М. Жоли, а в мемуарах О. Пржецлавского и романах Вс. Крестовского, ибо геополитические идеи "пангерманизма" и "панславизма" явились следствием реальных исторических событий, в фокусе которых "противостояние" России сперва Франции, а затем Германии в середине XIX в., было к концу столетия трансформировано в "противостояние" православной и "мессианско избранной" России иезуитско-католической – масонско-рсспубликанской – жидовско-капиталистической Европе.

Триумфальная экспансия в Европу сугубо российской интерпретации "жидо-масонского" заговора оказалась следствием той большевистской революции, которая, заимствуя мессианско-геополитическую "роль" России (к тому времени ставшей СССР), не могла не привести к новому противостоянию "тюрьмы народов" и Европы.

Таким образом, концепция и предложенный филологический анализ при широком использовании историко-беллетристического материала, малоизвестного даже в кругах узких специалистов, логика историко-литературной последовательности произведений забытых авторов прошлого столетия и очерк творчества современных советских писателей (естественно, объем научного труда не позволял упомянуть всех авторов и все произведения) составляют методологические основы исследования.