Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Батлер Октавия
 

«Дикое племя», Октавия Батлер

Октавия Батлер

ДИКОЕ ПЛЕМЯ

Книга 1. Договор

1690

1.

Доро обнаружил женщину совершенно случайно, когда отправился взглянуть, что сталось с одной из деревень, где жили его потомки. Деревня, обнесенная глинобитной стеной и располагавшаяся посреди луговых пастбищ, среди которых виднелись разбросанные в беспорядке деревья, выглядела достаточно уютным местечком. Но еще до того, как войти в нее, Доро понял, что людей там не было. Работороговцы опередили его. Оружие и жадность помогли им за несколько часов разрушить труд, на который было затрачено тысячелетие. Всех, кого не удалось угнать как стадо, они просто вырезали. В доказательство этого Доро обнаружил человеские кости, волосы и иссохшие куски человеческих тел, оставшиеся после хищников, питающихся падалью. Он остановился над маленьким скелетом, принадлежавшем ребенку, и задумался над тем, куда же все-таки увели тех, кто остался в живых. В какую страну, в какую колонию Нового Света отправили их? И как далеко ему пришлось бы идти, чтобы отыскать остатки тех, кто совсем недавно были здоровыми и сильными людьми? Наконец, с трудом передвигая ноги, он пошел прочь от этих развалин, вызывающих приступ горечи и гнева, не заботясь и не думая о том, куда направляется. Он всегда гордился тем, что защищает то, что принадлежало ему. Возможно, что он не стремился защищать отдельных людей, но защищал целый народ. Они верили ему и повиновались его воле, а он давал им свою защиту. Но сейчас он проиграл. Он шел к юго-западу, направляясь к лесу, покидая эти места так же как и пришел сюда: один, без оружия, без пищи и воды, с одинаковой легкостью чувствуя себя и в саванне, и в этом лесу, так же как и в любом другом месте. Он мог быть убит уже несколько раз: болезнью, диким зверем или врагом. На этой земле правил суровый закон. Но так или иначе, он продолжал свой путь на юго-запад, интуитивно меняя направление, ведущее к той части побережья, где его дожидался корабль. Некоторое время спустя он понял, что теперь им двигал отнюдь не гнев от вида разоренной деревни, а нечто другое. И это было совсем нечто новое: это было мгновенное, как импульс, чувство, напоминающее прилив подсознательных ощущений, подталкивающих его изнутри. Он мог бы легко преодолеть его, но не стал. Он чувствовал, что там, на лежащим перед ним пути, его ожидало что-то. Должно быть прямо вот там, чуть дальше, впереди. Он всегда доверял подобным предчувствиям. Пожалуй за последние сотни лет он еще ни разу не заходил так далеко на запад, и поэтому особенно был уверен в том, что кого бы он ни встретил там, это должно быть новым и весьма ценным для него. Видмо поэтому, он ускорил шаг, проявляя нетерпенье. Ощущение становилось все более отчетливым и более приятным, превращаясь именно в ту разновидность внутренних сигналов, которые он ожидал получить только от людей, которых хорошо знал, от людей, которые напоминали ему пропавших жителей его деревни, которых он должен был теперь разыскать прежде, чем их принудят смешать свое семя с чужеземцами, и таким образом воспользуются всеми их особыми качествами, которые он культивировал в них. Тем не менее, он продолжал продвигаться на юго-запад, медленно приближаясь к своей добыче.

И слух, и зрение, которыми обладала Энинву, были гораздо чувствительнее, чем у других людей. Она совершенно сознательно развивала в себе эти достоинства после первого же случая, когда мужчины крадучись преследовали ее, держа наготове свои мачете и не скрывая тем самым своих намерений. В тот ужасный день ей пришлось убить семерых, семерых испуганных мужчин, которых можно было бы и пощадить. Она едва не погибла и сама, и все из-за того, что позволила этим людям незамеченными приблизиться к ней. Никогда впредь этого не будет. Вот, например, сейчас, она совершенно отчетливо ощущала, как одинокий нарушитель пробирался через кусты недалеко от нее. Он старательно прятался, продолжая легко и быстро подбираться к ней, но она все равно услышала его и следила за ним, напрягая слух. Не выдавая себя никаким посторонним движением, она продолжала ковыряться в своем огороде. Теперь, когда она знала, где именно находился непрошенный пришелец, она уже не боялась его. Может быть, в конце концов мужество покинет его, и он уберется восвояси. Между тем, среди посевов сладкого картофеля и целебных трав она находила и сорняки. Травы, которые росли на ее огороде, отличались от тех, которые обычно выращивает или собирает большинство ее народа. Только она одна выращивала их как лекарственные средства и использовала, когда люди обращались к ней со своими болезнями. Зачастую она обходилась и без всяких лекарств, но такие способы она применяла только для себя. Она помогала своим людям, облегчая их боль и страдания. К тому же она доставляла дополнительное удовольствие им, разрешая рассказывать о своих способностях по всей округе. Она слыла предсказателем, женщиной, чьими устами говорил сам бог. Особенно ее услуги ценили чужеземцы. Когда они платили ее людям, то этим самым они платили и ей. Все шло так, как будто так и должно было быть. Ее люди могли видеть, как большую пользу от ее присутствия, так и то, что ее способности пугают их. Именно вот таким образом большую часть времени она была защищена от них, а они от нее. Но вполне возможно, что как раз сейчас, один из них преодолел свой страх и по какой-то причине решил попытаться прервать ее столь долгую жизнь. Тем временем нападающий подходил все ближе, не позволяя однако ей разглядеть его. Ни один человек, имея честные намерения, не стал бы тайком красться к ней. Кто бы это мог быть? Вор? Убийца? Ктонибудь из тех, кто считал ее виновной в смерти родственников или в каком-то другом несчастье? За время ее многолетней молодости ей нередко приходилось слышать обвинения в самых разных несчастьях. Ее даже заставляли принимать яд, чтобы убедиться, не колдунья ли она. Всякий раз, когда такое случалось, она с готовностью принимала яд, поскольку совершенно точно знала, что никогда не пользовалась колдовством, а кроме того была абсолютно уверена, что обычные люди, с их скудными познаниями о ядах, никогда не могли причинить ей никакого вреда. О ядах она знала гораздо больше и за свою долгую жизнь проглотила их столько, что окружавшие ее вряд ли могли себе представить это. Всякий раз, когда она проходила очередное испытание, ее обвинители оказывались посрамленными, и подвергались штрафу за фальшивые обвинения. Но в каждой очередной жизни, она замечала, что по мере того, как шли годы, люди переставали преследовать ее подобными обвинениями, хотя многие из них продолжали по-прежнему верить в ее колдовство. Некоторые из них пытались свершить правосудие самостоятельно и убить ее, не смотря на результаты всех испытаний. Наконец невидимый до сих пор пришелец вышел на узкую дорожку и начал открыто приближаться к ней: он полагал, что уже достаточно долго шпионил за ней. Она взглянула на него так, будто только сейчас заметила его. Это был чужеземец, приятной наружности, выше среднего роста, с более широкими, чем обычно, плечами.Он был такой же чернокожий, как и она, черты его лица были крупными, но это не уменьшало его красоту, которую подчеркивал чуть улыбающийся рот. Он был молод, не более тридцати, так ей показалось. Слишком молод, чтобы представлять угрозу для нее. Но тем не менее, было что-то неуловимое в нем, что внушало ей явное беспокойство. Возможно, это была та самая открытость, с которой он теперь появился перед ней после того, как так долго подбирался тайком. Кто он? Что он хотел? Когда незнакомец был достаточно близко от нее, он заговорил, и его слова заставили ее нахмуриться, вызывая некоторое смущение. Это были чужие слова, совершенно непонятные для нее, но при этом было странное ощущение, что они близки ей и поэтому должны быть понятны. Она выпрямилась, скрывая столь несвойственное ей беспокойство. - Кто ты? - спросила она. Он чуть вскинул голову, как бы прислушиваясь к ее словам. - Но как же мы сможем разговаривать? - продолжала она. - Ведь ты должно быть пришел сюда из очень дальних мест, если твоя речь так отличается от нашей? - Да, из очень дальних, - ответил он на ее родном языке. Теперь все слова были понятны ей, хотя в них слышался легкий акцент, который напомнил ей о том, как говорили люди в пору ее настоящей молодости. Это очень не понравилось ей. Все в этом человеке беспокоило ее. - Итак, ты можешь говорить, - сказала она. - Я вспоминаю. Прошло много лет с тех пор, когда я разговаривал на твоем языке. Он подошел ближе, внимательно глядя на нее. Наконец он улыбнулся и покачал головой. - Нет, ты нечто большее, чем просто старуха, - заметил он. - Возможно, что ты вообще не старуха. Она в смятеннии отпрянула назад. Как он мог знать хоть что-то о том, кто она была на самом деле? Как он мог предполагать о чем-то, не имея ничего, кроме ее внешности и нескольких произнесенных ею слов? - Я стара, - заговорила она, стараясь скрыть свой страх за внешним раздражением. - Я гожусь тебе в бабки! Она вполне могла бы быть и предком его бабки, но этот факт она предпочла оставить при себе. - Кто ты? - продолжала расспрашивать она. - А я вполне мог бы быть твоим дедом, - просто ответил он. Она отступила еще на шаг, из всех сил стараясь контролировать подступающий страх. Этот человек был совсем не тем, кем казался. Его слова должны были быть для нее не больше чем смешным вздором, но вопреки всему, они, как оказалось, содержали в себе не меньший смысл, чем ее собственные. - Успокойся, - сказал он. - Я не собираюсь обижать тебя. - Кто ты? - повторила она свой вопрос. - Доро. - Доро? Она еще дважды произнесла это странное имя. - Что это за имя? - Это мое имя. Среди моих людей оно означает "восток", то направление, откуда появляется солнце. Она инстинктивно поднесла руку к лицу. - Это должно быть шутка, - сказала она. - Кто-то решил посмеяться. - Тебе лучше знать. Когда в последний раз ты пугалась шуток? Она не могла припомнить. В этом он был прав. Но имена...Это совпадение было как знак. - Так ты знаешь, кто я? - спросила она. Ты пришел сюда, зная об этом, или...? - Я пришел сюда из-за тебя. Я не знал о тебе ничего, кроме того, что ты весьма необычна и что ты находилась здесь. Именно осознание твоего присутствия заставило меня так далеко уклониться от своего пути. - Осознание? - У меня было чувство... Люди, столь необычные как ты, каким-то образом влекут меня к себе, можно сказать зовут меня, не смотря на большие расстояния. - Но я не звала тебя. - Ты есть, и ты отличаешься от остальных. Этого вполне достаточно, чтобы привлечь меня. А теперь расскажи, кто ты? - Должно быть ты единственный человек в этой стране, который не слышал обо мне. Меня зовут Энинву. Он повторил ее имя взглянул вверх, соображая что-то. Солнце, вот что означало ее имя. Энинву - солнце. Удовлетворенный, он кивнул. - Наши люди оказались оторванными друг от друга на много лет и разделены большими расстояниями, Энинву, но каким-то образом им удалось дать нам такие хорошие имена. - Как будто заранее предполагали нашу встречу. Скажи, Доро, а кто твои люди? - В мою бытность они назывались Каш. Они жили на земле, находящейся далеко к востоку от этих мест. Я родился среди них, но уже многие годы не живу с ними и даже не вижу их. С тех пор, когда я был среди них последний раз, прошел срок раз в десять длиннее прожитых тобой лет. Я расстался с ними, когда мне было тринадцать лет. Сейчас мои люди - это те, кто предан мне. - Теперь ты заявляешь, что знаешь мой возраст, - заметила она. - Да ведь этого не знают даже мои люди. - Без сомненья, ты переезжаешь из города в город, чтобы тем самым помочь им забыть это. Он огляделся по сторонам, увидел недалеко поваленное дерево и, подойдя к нему, присел. Энинву последовала за ним почти наперекор своим желаниям. Насколько этот человек смущал и пугал ее, настолько же он и интриговал ее. Ведь с тех пор, когда что-то необычное, чего не должно было произойти, все-таки случалось с ней, прошло ужасно много лет. Тем временем человек заговорил вновь. - Мне нет необходимости скрывать свой возраст, - сказал он, - однако некоторые из моих людей считают более удобным не помнить о нем, поскольку они никогда не смогут ни убить меня, ни стать такими, как я. Она приблизилась к нему и пристально взглянула на него с высоты своего роста. Он, без всякого сомнения, совершенно отчетливо заявлял о себе, как о таком же долгожителе и могущественном человеке, каким была и она. За все прожитые годы ей ни разу не доводилось слышать о ком-то еще, похожем на нее. Она много лет назад отказалась от мысли встретить нечто подобное, смирившись со своим одиночеством. Но сейчас... - Продолжай, - сказала она, - у тебя есть, что рассказать мне. Он наблюдал за ней, глядя в ее глаза с тем любопытством, которое большинство людей пытались скрыть от нее. Люди говорили при этом, что ее глаза напоминали им глаза ребенка: их коричневый цвет был слишком глубоким и чистым, а окружавшая его белизна была слишком белой. Никакая взрослая женщина, и уж без всяких сомнений - старуха, не могли иметь такие глаза. Так говорили люди. И они избегали ее взгляда. Глаза Доро были самыми обычными, но он мог смотреть на нее так, как это делают только дети. Он не испытывал страха, и, вероятнее всего, не испытывал и стыда. Она вздрогнула, когда он взял ее за руку и потянул вниз, чтобы они присела рядом с ним. Она могла очень легко освободиться от его прикосновения, но она не сделала этого. - Я прошел сегодня очень много, - сказал он. - Вот это тело нуждается в отдыхе, если я и дальше буду пользоваться им. Она задумалась над его словами. ~Вот это тело нуждается в отдыхе~. Что за странная манера говорить. - Последний раз я был в этих местах почти триста лет назад, - сказал он. - Я искал часть своих людей, которые оставались здесь, но они были убиты раньше, чем мне удалось отыскать их. Твоих людей еще не было здесь в то время, и ты не родилась на свет. Я знаю это потому, что тогда твоя необычность никак не привлекла моего внимания. Хотя я и допускаю, что ты произошла от моих людей, которые смешались с твоими. - Ты хочешь сказать, что твои люди могут быть моими родственниками? - Да. Он очень внимательно изучал ее лицо, возможно отыскивая некоторое сходство. Но так ничего и не нашел. Лицо, которое было сейчас перед ним не было ее настоящим лицом. - Твои люди пересекли Нигер, - сказал он, чуть заколебавшись в нерешительности, нахмурился, а затем назвал реку ее прежним именем, - Орамили. Когда я видел их последний раз, они жили на другой стороне, в Бенине. - Мы перебрались через реку очень давно, - сказала она. - Дети, которые родились в то время уже успели состариться и умереть. До перехода мы были народом Эду и Айду, подданными Бенина. Затем мы воевали с Бенином и, перейдя реку, ушли в Онитшу, где стали свободными людьми, хозяевами сами себе. - А что сталось с людьми Оз, которые жили здесь до тебя? - Часть из них сбежала, другие стали нашими рабами. - Итак, сначала ты сбежала из Бенина, затем ты выгнала живших здесь или сделала их рабами. Энинву оглянулась и в ее голосе послышалась отрешенность. - Гораздо лучше быть хозяином, чем рабом. Так в период переселения частенько говорил ее муж. Он всегда стремился стать сильным и богатым человеком: иметь большой дом, множество жен, детей и рабов. С другой стороны, Энинву дважды в своей жизни попадала в рабство, и ей удавалось избежать этого не иначе, как полностью изменив свою внешность и выйдя замуж в другом городе. Она знала, что одни люди были хозяевами, а другие были рабами. Так было всегда. Но собственный опыт научил ее ненавидеть рабство. И даже в последние годы ей было трудно быть хорошей женой именно потому, что женщина должна была держать свою голову склоненной вниз и быть, фактически, собственностью своего мужа. Гораздо лучше было быть тем, кем она была теперь: священнослужительницей, устами которой говорил сам бог, и которую боялись и которой повиновались. Но что же это дало ей в итоге? Она стала хозяйкой своей собственной судьбы. - Иногда, нужно стать хозяином, чтобы не оказаться рабом, - заметила она очень тихо. - Да, - согласился ее собеседник. А она обратила свое внимание на те, новые для нее вещи, о которых говорил незнакомец и которые заставили ее задуматься. Например, ее возраст. Он был прав. Ей и на самом деле было около трехсот лет, чему не поверил бы ни один человек из ее племени. И этот незнакомец сказал что-то еще, что-то такое, что всколыхнуло самые глубокие пласты ее памяти. Когда она была еще ребенком, то часто слышала, как окружающие шептались о том, что ее отец не мог иметь детей, и что она была дочерью не просто другого человека, а дочерью проезжего чужеземца. Она даже спрашивала об этом свою мать, но та лишь поколотила ее, первый и единственный раз в жизни. С тех пор она принимала эти разговоры, как настоящую правду. Но узнать что-нибудь об этом чужеземце ей так и не удалось. Правда, она и не печалилась об этом: муж ее матери считал ее своей дочерью, и при этом он был очень хорошим человеком. Однако у нее остался непроходящий интерес к тому, велика ли была разница между ней и чужеземцами. - И они все умерли? - спросила она у Доро. - Те ...мои родственники? - Да. - Выходит, они не походили на меня. - Они могли бы стать такими через несколько поколений. Ведь ты произошла не только от них. Твои родственники из народа Онитша должны были иметь свои необычные качества. Энинву медленно кивнула. Она могла бы вспомнить о некоторых странностях в поведении собственной матери. Эта женщина имела определенное влияние на окружающих, не смотря на ходившие вокруг нее сплетни. Ее муж относился к весьма уважаемому роду, хорошо известному благодаря склонности к магии и волшебству, но в их доме этим занималась именно мать Энинву. Она очень хорошо предсказывала сны. Она делала лекарства, чтобы лечить болезни и защищать людей от дьявола. На базаре вряд ли можно было найти лучшей чем она торговки. Казалось, что она в каждую минуту знала как именно следует повести торг, будто читала мысли других женщин. Со временем она стала очень богатой. Были разговоры и о том, что некоторые люди из рода мужа ее матери, к которому относилась и сама Энинву, могли изменять свой облик и по собственному желанию принимать вид различных животных, но Энинву никогда не замечала в них подобной странности. Зато в своей матери она находила и странность и близость и взаимное чувственное проникновение, которое заходило гораздо дальше, чем свойственно обычным отношениям между матерями и дочерьми. Энинву и ее мать объединяло единство духа, что подразумевало определенный обмен мыслями и чувствами, хотя они и делали это достаточно осторожно, чтобы не выставлять напоказ свои отношения. Если Энинву ощущала боль, то ее мать, занятая в этот момент торговлей на одном из дальних рынков, узнавала об этом и возвращалась домой. Энинву имела не больше чем призрачные намеки на подобные вещи в общении со своими детьми и тремя мужьями. Но она многие годы продолжала искать среди своего рода, а вернее среди рода ее матери, хотя бы малейшие признаки собственной исключительности, отличающей ее от остальных людей, и связанной с изменением облика. Она выслушала бесчисленное множество самых страшных рассказов, но так ни разу и не встретила никого другого, кто подобно ей мог демонстрировать такую способность. Возможно, что только до сегодняшнего дня. Она еще раз взглянула на Доро. Чем были наполнены ее ощущения о нем? Что необычного было в нем? Она не могла прочитать его мысли, но что-то в нем напомнило ей о собственной матери. Появился еще один призрак. - Так значит ты мой родственник? - спросила она. - Нет, - сказал он. - Но твои родственники очень преданы мне, а это уже кое-что да значит. - Так ты пришел сюда...именно поэтому, когда моя необычность привлекла тебя? Он только покачал головой. - Я пришел убедиться, что ты была здесь. Она нахмурилась и неожиданно насторожилась. - Так вот я перед тобой, такая как есть, разве ты не видишь. - Точно так же и ты можешь рассмотреть меня. Но неужели ты воображаешь, что то, что ты видишь, это все? Она промолчала. - Ложь всегда обижала меня, Энинву, а то, что я вижу сейчас перед собой есть самая настоящая ложь. Покажись мне такой, какова ты на самом деле. - Ты видишь то, что ты должен видеть! - Разве ты боишься показать это мне? -....Нет. Это и на самом деле был не страх. Но что же тогда это было? Всю свою жизнь она скрывала от окружающих свои способности, утаивая все возможности собственной внутренней силы, и только благодаря этому смогла выжить. Так должна ли она сейчас нарушать это правило, и лишь только потому, что какой-то чужеземец попросил ее об этом? Он очень много наговорил здесь, но что на самом деле он рассказал ей о себе? Ничего. - Почему, спрашивается, моя маскировка считается ложью, а твоя нет? - спросила она. - И моя тоже, - согласился он. - Тогда покажи мне, каков ты есть на самом деле. Окажи мне такое же доверие, о котором ты просишь меня. - Ты получишь мое доверие, Энинву, но если ты узнаешь всю правду, ты будешь до смерти напугана. - Разве я ребенок? - спросила она с раздражением. - Или ты моя мать, которой хотелось бы уберечь меня от той правды, которая известна взрослым? Он не показал и вида, что оскорблен ее словами. - Большинство моих людей благодарны мне за то, что я оберегаю их от этой, касающейся меня, правды, - сказал он. - Это только слова, но за ними я ничего не вижу. Он встал, а она повернулась к нему лицом, так что его тень полностью закрывала ее маленькое ссохшееся тело. Она была чуть ли не вдвое ниже его, но для нее не было в новинку стоять лицом к лицу с более крупными чем она людьми и подчинять их своим желаниям либо силой слова, либо силой рук. Действительно, она могла сделаться столь большой и сильной, как любой мужчина, но она предпочитала сохранять свои размеры, чтобы продолжать обманывать людей. Чаще всего ее кажущаяся беззащитность успокаивала чужеземцев, а кроме того, заставляла каждого возможного нападающего недооценивать ее. Доро продолжал пристально смотреть на нее с высоты собственного роста. - Временами только ожог может заставить ребенка уважать огонь, - сказал он. - Идем со мной в одну из твоих деревень, Энинву. Там я покажу тебе то, что, как тебе кажеьтся, ты и хочешь увидеть. - И что же ты сделаешь? - осторожно спросила она. - Я позволю тебе выбрать там кого-нибудь, врага или какого-то просто бесполезного человека, без которого твои люди могут вполне обойтись. И затем я убью его. - Убьешь! - Я убиваю, Энинву. Вот так я сохраняю свою молодость и свою силу. Я могу сделать только одно, чтобы показать тебе, что я являю собой, и это заключается в том, чтобы убить человека и влезть в его тело как в одежду. Он глубоко вздохнул. - То, что перед тобой, это не то тело в котором я родился. И оно не десятое, которое я износил. Не сотое и не тысячное. Твой дар кажется добрым и благородным, мой же - нет. - Ты дух, - в испуге выкрикнула она. - Я уже сказал тебе, что ты была ребенком, - продолжил он. - Теперь ты видишь, как напугала сама себя? Он был похож на огбанджи, дух ребенка-дьявола, которого многократно рождает одна и та же женщина, и который тут же умирает, причиняя матери одну лишь боль. Женщина, в которую вселился огбанджи может рожать множество раз, но всякий раз у нее будет появляться мертвый ребенок. Но Доро был взрослым. Он не входил и не выходил в чрево собственной матери, и ему не нужны были детские тела. Он предпочитал воровать тела мужчин. - Ты дух! - продолжала упорствовать она, и ее голос охрип от страха. Тем временем часть ее разума не переставала удивляться, как она смогла так легко поверить ему. Она и сама знала множество уловок и множество способов устрашающей лжи. Почему же теперь она сама вела себя так, как самый невежественный чужеземец, который наперед верил в то, что ее устами говорит сам бог? Тем не менее, она верила и боялась. Этот человек был еще более необычным, чем она сама. Этот человек был и не человек вовсе. Когда же он неожиданно чуть коснулся ее руки, она вскрикнула. Незнакомец выразил явное неудовольствие. - Послушай, женщина, если ты привлечешь сюда своим криком людей, то я без разбора убью любого из них. Она стояла не произнося ни звука, поверив ему и на этот раз. - Ты уже убил кого-нибудь по дороге сюда? - едва слышно проговорила она. - Нет. Я старался не убивать никого, опасаясь за тебя. Я подумал, что здесь у тебя могут быть родственники. - Целые поколения родственников. Сыновья, сыновья сыновей и даже их сыновья. - Мне не хотелось бы убивать одного из твоих сыновей. - Почему? Она успокоилась, и ее не оставляло любопытство. - Что они могут значить для тебя? - Как бы ты воспринимала меня, если бы я пришел к тебе в облике одного из сыновей? Она даже отшатнулась назад, не в состоянии вообразить нечто подобное. - Вот видишь? Нельзя просто так разбрасываться своими детьми. Они могут быть очень полезными.... Он добавил слово на чужом языке. Она отчетливо слышала его, но оно было для нее всего лишь пустым звуком. Слово означало ~семя~. - Что означает это слово? - спросила она. - Люди представляют слишком большую ценность, чтобы их убивать просто так, - сказал он. - Ты должна показать мне, какова ты есть, - добавил он заметно смягчившись. - Каким образом мои дети могут представлять какую-то ценность для тебя? Он окинул ее долгим молчаливым взглядом, а затем заговорил, все с той же мягкостью в голосе. - Ведь я мог отправиться прямо к ним, Энинву. Они могли оказаться более сговорчивыми, чем их мать. Она не смогла отказаться, столкнувшись с угрозой, высказанной в столь мягкой форме, или, наоборот, в достаточно эффективной. Ее сыновья... - Идем, - едва слышно прошептала она. - Здесь слишком открытое место, чтобы я могла показаться тебе.

Со скрытым волнением Доро последовал вслед за маленькой иссохшей женщиной в ее такое же маленькое жилище. Красноватая глинобитная стена высотой около шести футов, окружавшая его, была достаточным укрытием, которое было так необходимо для Энинву. - От моих сыновей ты получил бы мало толку, - сказала она по дороге. - Они хорошие люди, но они знают очень мало. - Разве они не такие, как ты? Хоть один из них? - Нет, никто. - А твои дочери? - И они тоже. Я очень внимательно следила за ними все время, пока они не переехали в другой город, к своим мужьям. Они такие же, какой была моя мать. Влияние, которое они оказывают на собственных мужей да и на других женщин достаточно велико, но ничем другим они не выделяются. Они проживают свою и умирают. - Так значит они умирают....? Она открыла деревянную дверь в стене, провела его внутрь, а затем заперла дверь на засов. - Они умирают, - продолжила она с печалью в голосе, - так же как их отцы. - Возможно, если бы твои сыновья и дочери женились друг на друге... - Это отвратительно! - возразила она. В ее голосе послышалась тревога. - Мы не животные, Доро! Он только пожал плечами. Большую часть своей жизни он только и делал, что не обращал внимания на подобные протесты, заставляя несогласных изменить взгляд на подобные вещи. Человеческая мораль редко одерживала верх, сталкиваясь с ним. Хотя сейчас он проявил мягкость и сдержанность. Эта женщина была очень ценной. Если ее возраст составлял хотя бы половину того, который он приписывал ей, она была самой старой из всех людей, которых ему доводилось встречать, и она до сих пор была такой проворной. Она вела свой род от людей, особенности которых проявлялись в долгожительстве и сопротивлении болезням, и, кроме того, у них наверняка должны были быть зачатки других способностей, которые делали их весьма ценными для него. Эти люди, подобно многим другим, пали жертвами работорговцев или межродовых распрей. Остались лишь считанные единицы их. Поэтому вот с этим, единственным выжившим гибридом не должно ничего случиться, и в первую очередь, она должна быть защищена от самого Доро. Он не должен убить ее ни в гневе, ни при нелепой случайности, которые так легко происходят в этой стране. Он должен увести ее с собой, в один из своих самых надежных городов, где где он держит людей для разведения породы. Вполне возможно, что ее необычность позволит ей произвести на свет потомство, и, возможно, если он сможет подобрать ей породистых самцов, на этот раз ее дети будут достойны ее. Если же нет, то будет тоже, что и с ее уже существующими детьми. - Ты будешь наблюдать, Доро? - спросила она. - Это то самое, что ты хотел видеть. Он сосредоточил на ней все свое внимание, и увидел, как она начала потирать руки. Ее руки были похожи на птичьи лапы: высохшие, костистые, с удлиннившимися пальцами. По мере того, как он смотрел, эти руки начали полнеть, становиться мягкими и похожими на руки молодой девушки. Ее плечи начали округляться, ее впалая грудь стала округлой и высокой, а бедра так же округлились, растягивая покрывавшую их материю, так что ему захотелось немедленно раздеть ее. И, наконец, она прикоснулась к своему лицу, разглаживая морщины. Тут же исчез старый шрам под левым глазом, а кожа лица стала гладкой и упругой, и женщина превратилась в настоящую красавицу. И вот она стояла перед ним, во всей своей двадцатилетней красе. Откашлявшись, она сказала мягким молодым голосом: - Ну, так как, этого достаточно? Некоторое время он мог только молча смотреть на нее. - Это действительно ты, Энинву? - Как есть. Сейчас я такая, какой могла быть всегда, если бы не старела или не скрывала свою внешность от других. Этот облик возвращается ко мне достаточно легко. Другие достаются гораздо труднее. - Другие! - Ты что же, думаешь, что это единственно возможный? С этими словами она начала придавать своему телу иную форму. - Частенько я принимаю облик диких зверей, чтобы пугать людей, когда те собираются убить меня, - пояснила она. - Тогда я становлюсь леопардом и отгоняю их своим шипеньем. Они верят в подобные вещи, но очень не любят быть свидетелями подобных превращений. Затем я становлюсь священным питоном, и уж тогда-то ни один из них не осмеливается напасть на меня. Облик питона всегда приносил мне удачу. Однажды нам был необходим дождь, чтобы спасти урожай батата, и вот все то время, пока я была питоном, дождь непрерывно шел. Все наши люди решили, что мое волшебство было вполне полезным для них, и на долго оставили мысли о том, чтобы убить меня. Пока она говорила, то продолжала менять свои формы, принимая облик невысокого, но хорошо сложенного мускулистого мужчины. Теперь Доро без всяких колебаний попытался сорвать с нее одежду, он делал это медленно, чтобы она могла понять его намерения. Он почувствовал ее силу буквально в тот же момент, как только она поймала его руку, и, без всяких лишних усилий, едва не сломала ее. Затем, когда он сдержал свое удивление и справился с реакцией на боль, она сама развязала и сняла свою одежду. Еще несколько секунд он был потрясен гораздо больше ощущением боли, чем видом ее тела, но несмотря на это, он почти непроизвольно заметил, что она была настоящим мужчиной. - И ты можешь быть отцом ребенка? - Временами, но только не сейчас. - И они у тебя есть? - Да, но только одни девочки. Он рассмеялся, покачивая головой. Женщина превзошла все его ожидания. - Я удивляюсь, как это твои люди оставили тебя в живых, - сказал он наконец. - Ты думаешь, что я позволила бы им убить меня? - с удивлением спросила она. Он снова рассмеялся. - Что ты предпочитаешь, Энинву? Оставаться здесь вместе с ними, всякий раз убеждая очередное новое поколение оставить тебя в покое, или отправишься со мной? Она вновь надела свою одежду и только потом внимательно взглянула на него, при этом ее слишком ясные глаза смотрелись весьма обманчиво на ее, теперь мужском лице. - Это то, чего ты хочешь? - спросила она. - Чтобы я ушла с тобой? - Да. - Так вот значит какова истинная причина твоего появления здесь. Ему показалось, что он услышал страх в ее голосе, но его все еще подрагивающая рука убедила его, что она не должна была быть чрезмерно напугана. Она была слишком сильной. Она могла вынудить его убить ее. Видимо поэтому, он заговорил открыто и честно. - Я позволил своему инстинкту завести меня сюда, потому что все люди, когда-то преданные мне, были уведены в рабство, - сказал он. - Я пришел в их деревню, чтобы увезти их с собой, в более безопасное место, а нашел... только то, что осталось от работорговцев. И тогда я побрел назад, не заботясь о том, куда ведут меня собственные ноги. И когда они привели меня сюда, я был удивлен и, первый раз за многие дни, обрадован. - Сдается, что твоих людей частенько забирают у тебя из-под носа. - Это не кажется, это есть на самом деле. Вот почему теперь я собираю их всех поближе друг к другу, на новом месте. Там мне будет легче защищать их. - Я всегда защищала себя сама. - Я могу видеть это. Ты будешь очень ценной для меня. И я думаю, что точно так же ты сможешь защитить и других. - Так значит я должна оставить своих людей, чтобы защищать твоих? - Ты должна покинуть их, с тем, чтобы в конце концов оказаться рядом с теми, кто похож на тебя. - Уйти с тем, кто убивает людей и как в саван заворачивается в их тело? Мы совсем непоходим друг на друга, Доро. Доро только вздохнул и взглянул на ее дом, небольшое прямогульное строение, с круто наклоненной крышей, которая едва не касалась земли. Стены дома, как и стены, окружавшие двор, были сделаны все из той же красноватой земли. У него возникла непонятно откуда взявшаяся мысль, по поводу этой красной земли: она напомнила ему ту самую красную глину, которую он уже встречал в домах индейцев на юго-западе Северо-Американского континента. Но эти воспоминания опередила мысль о том, есть ли в доме хоть какая-нибудь кровать, пища и вода. Он был таким уставшим и голодным, что едва ли мог вступать сейчас в спор с этой женщиной. - Дай мне поесть, Энинву, - сказал он. - Тогда у меня вновь появятся силы, чтобы уговорить тебя покинуть это место. Она удивленно взглянула на него, а затем рассмеялась с оттенком внутреннего напряжения. Ему показалось, что ей не хотелось, чтобы он оставался в ее доме, ел и пил здесь. Она вообще не хотела, чтобы он оставался рядом с ней. Она верила всему, что он рассказал о себе, и очень боялась, что он действительно может уговорить ее отправиться с ним. Она хотела, чтобы он ушел, во всяком случае, одна ее часть совершенно определенно хотела этого. Но можно было сказать почти с уверенностью, что существовала еще одна часть ее, которая была заинтригована и явно хотела узнать, что может случиться, если она всетаки покинет свой дом и уйдет с этим чужеземцем. Она была слишком непоседливой, слишком живой, чтобы не обладать тем складом ума, благодаря которому она всегда умудрялась попадать в различные неприятности. Это было сейчас, и, видимо, ожидало ее и впредь. - Хотя бы кусочек батата, Энинву, - сказал он улыбаясь. - Я ничего не ел сегодня. Он был уверен, что она накормит его. Не говоря ни слова, она вышла в другое, еще меньшее сооружение, и вернулась, держа в руках два крупных батата. Затем она провела его на кухню и предложила сесть на расстеленную оленью шкуру, видимо учитывая то, что из всей одежды на нем была лишь одна набедренная повязка. По-прежнему оставаясь в облике мужчины, она выпила вместе с ним немного пальмового вина, заедая его орехами колы, и только после этого занялась приготовлением пищи. Кроме батата, у нее оказались овощи, копченая рыба и пальмовое масло. Она быстро извлекла огонь из тлеющих углей в очаге, сложенном из трех больших камней, и поставила на него глиняный котел с водой, после чего принялась чистить батат. Порезав его на кусочки, она бросила их в кипящую воду, чтобы она стали достаточно мягкими, как обычно привыкли делать все ее люди. Возможно, она предпочла бы приготовить суп из овощей, масла и рыбы, но на это понадобилось бы значительное время. - И как же ты обходишься? Просто воруешь пищу, когда почувствуешь голод? - Да, - сказал он. Он крал больше, чем пищу. Если вокруг него не было знакомых ему людей, или же, если он приходил к людям, которых знал, но они были почему-либо неприветливы с ним, то он просто забирал у них новое, сильное и молодое тело. И никто, никакой человек, никакая группа людей не могли остановить его перед этим. Никто не мог помешать ему делать вообще все, что угодно. - Как вор, - с отвращением сказала Энинву, хотя он и не думал, что она говорит это всерьез. - Ты воруешь, ты убиваешь. Что ты еще делаешь? - Я строю, - тихо ответил он. - Я подыскиваю землю, чтобы поселить там людей, которые немного, а может быть и очень на много, отличаются от обычных людей. Я ищу их, собираю в группы и хочу создать из них новых сильных людей. Она с удивлением смотрела на него, не отводя глаз. - И они позволяют тебе делать это? Забирать их из родного племени, забирать из семей? - Некоторые из них забирают с собой и свои семьи. У многих вообще нет семьи. Необычность этих людей делает их изгнанниками, и поэтому они с радостью отправляются вместе со мной. - Всегда? - Достаточно часто, - сказал он. - А что бывает, когда люди не идут с тобой? Что происходит, если кто-то из них говорит:"Мне кажется, что очень многие из твоих людей умирают, Доро. Лучше мы останемся там, где мы живем". Он встал и направился к дверному проему, ведущему в другую комнату, где виднелись пристроенные к стене два жестких глиняных, но тем не менее притягивающих, лежака. Он должен поспать. Не смотря на то, что тело, которое он сейчас носил, было молодым и сильным, это было всего лишь обычное тело. Если бы он был более осторожен в обращении с ним, давал бы ему надлежащий отдых и пищу, не доводил бы его до истощения, оно могло бы прослужить еще несколько недель. Но если бы он еще раньше изнурял это тело так, как он делал это разыскивая Энинву, то оно отслужило бы свой срок еще раньше. Он вытянул руки прямо перед собой, опустив вниз ладони, и заметил без всякого удивления, что они дрожали. - Энинву, я должен поспать. Разбуди меня, когда еда будет готова. - Подожди! Неожиданная резкость прозвучавшая в ее голосе, заставила его остановиться и взглянуть назад. - Ответь мне, - сказала она. - Что бывает, когда люди отказываются идти с тобой? Неужели это было все? Он оставил ее вопрос без ответа, забрался на один из лежаков, улегся на покрывавший его матрац и закрыл глаза. Ему показалось, что он слышал, как она заходила в комнату еще до того, как сон подступил к нему, но он не обратил на это никакого внимания. Уже очень давно он открыл для себя, что люди становятся более сговорчивыми, если он давал им возможность самим найти ответы на вопросы, подобные тому, который задала она. Только лишь дурак нуждается в прямом ответе, а эта женщина была далеко неглупой. Когда она разбудила его, дом был наполнен запахами пищи, и он быстро поднялся, чувствуя страшный голод. Он сел рядом с ней, вымыл руки водой из ширкой глиняной чашки, которую она подала ему, а потом прямо пальцами подхватил со своей тарелки кусок разваренного батата и опустил его в общий котел с наперченным супом. Еда была очень вкусной и питательной, и по этому некоторое время он был поглощен только ей, не обращая никакого внимания на Энинву, которая, как он все-таки успел заметить, тоже ела и не была склонна к каким-либо разговорам. У него возникли очень давние воспоминания, оставшиеся еще с тех пор, когда он какое-то время жил среди ее народа, о том, что между омовеньем рук и принятием пищи была еще короткая религиозная церемония. Она заключалась в том, что пища и пальмовое вино обязательно подносились богам. Он спросил ее об этом, когда его собственный голод был уже почти утален. Она взглянула на него. - А какому богу поклоняешься ты? - Никакому. - И можно узнать почему? - Я всегда помогаю сам себе, - ответил он. Она кивнула. - Ты делаешь это как минимум двумя спососбами. Я тоже помогаю себе сама. Он слегка улыбнулся, но не смог удержаться от мысли, какой трудной задачей может оказаться попытка хотя бы частично приручить женщину из буйного дикого племени, которая вот уже более трехсот лет в одиночку борется за жизнь. Нелегко заставить ее последовать за ним. У нее, однако, есть сыновья, о которых она заботится, и вот здесь может быть скрыта ее уязвимость. Но вполне возможно, что она же заставит его глубоко пожалеть о том, что он увел ее с собой, особенно потому, что она слишком склонна к убийству, если он проявит хоть какую-то мягкость. - Но перед своими людьми я стараюсь уважать богов, - сказала она. Для них мои слова - это голос бога. Но для себя...За всю свою жизнь я убедилась, что люди должны иметь своих собственных богов и должны сами устраивать свое счастье. А несчастье может случиться независимо ни от чего. - Ты совсем не подходишь для здешней жизни. Она только вздохнула. - Все опять сводится к одному и тому же. Я уже привыкла здесь, Доро. У меня уже было десять мужей, каждый из которых указывал мне, что я должна делать. Почему я должна соглашаться, чтобы ты стал моим одиннадцатым? Потому что ты убьешь меня, если я откажусь? Вот так мужчины на твоей земле добывают себе жен, угрожая им убийством? Хорошо, допустим, что ты не убьешь меня. Возможно, что мы договоримся! Он пропустил мимо ушей эту ее вспышку, хотя при этом и заметил, что она почти автоматически предположила, что он хочет забрать ее себе в жены. Действительно, это было с ее стороны самое естественное предположение, и возможно, правильное. Он задавал себе вопрос о том, с кем бы из его людей ее можно было бы спарить в первую очередь, но сейчас он понял, что он должен взять ее себе, по крайней мере, на время. Он частенько удерживал около себя наиболее сильных из своих людей, иногда несколько месяцев, а иногда и год. Если это были дети, то они учились почитать его как отца, если это были мужчины, то они учились почитать его как хозяина, а если это бли женщины, то они предпочитали принимать его скорее как любовника или мужа. Энинву была самой красивой из всех женщин, которых ему доводилось видеть. Он был настроен затащить ее в постель уже сегодняшней ночью, и проделать так еще много-много раз, пока он не переправит ее в деревню, где он держал своих породистых людей и которую он создал в колонии Нью-Йорк, находящейся под британским протекторатом. Но почему на этом все должно закончиться? Эта женщина была такой редкой находкой. Заговорил он очень мягко и осторожно. - Разве я пытался убить тебя, Энинву? Зачем? А ты убила бы меня, если бы смогла? - Возможно, я смогу сделать это! - Так вот я. Он бросил на нее взгляд, который откровенно игнорировал ее мужской облик. Его глаза вели разговор с женщиной, скрытой под мужской внешностью, или он по крайней мере надеялся, что так и было. Было еще более приятно забрать ее с собой, потому что она скорее предпочла бы это из-за охватившего ее страха. Но она промолчала, как будто бы смущенная его мягкостью. Именно этого он и добивался. - Мы непременно должны быть вместе, Энинву. Разве тебе никогда не хотелось иметь мужа достойного тебя? - Ты слишком высокого мнения о себе. - И о тебе тоже, иначе почему бы еще я оказался здесь? - Все мои мужья были очень могущественные люди, - сказала она. Это были весьма известные люди, не раз доказавшие свое мужество, хотя они и не имели таких особых способностей, как твои. У меня есть сыновья, которые стали священниками, богатые сыновья, имеющие прочное положение. Так почему я должна по собственному желанию выйти замуж за человека, который должен словно дикий зверь нападать на других людей? Он слегка коснулся своей груди. - Этот человек собирался первым напасть на меня. Он бросился на меня со своим мачете. Эти слова на какой-то момент остановили ее. Она даже вздрогнула. - Я сама была едва не убита подобным образом, меня зарезали почти на смерть. - И что же ты сделала? - Я...Я вылечилась, сама. Я никогда бы не поверила, что мне удастся сделать это так быстро. - Я имею в виду то, что ты сделала с человеком, который напал на тебя? - Это были мужчины. Семеро человек пришли, чтобы убить меня. - Так что ты сделала, Энинву? Казалось, что она была напугана собственными воспоминаниями. - Я убила их, - прошептала она. - Чтобы предупредить других, а еще потому...потому что я была слишком озлоблена. Доро сидел, внимательно наблюдая за ней, вглдяываясь в стоявшую в ее глазах боль, которую вызвали эти воспоминания. Сам он не мог, особенно в последнее время, припомнить, что ощущал хоть какую-то боль, когда убивал человека. Возможно, он испытывал гнев или раздражение. Скорее это был гнев от того, что мужчина, полный сил и нераскрытых возможностей, должен быть убит.Вот эта бессмысленная потеря и вызывала гнев. Но не боль. - Ты это серьезно? - как можно спокойней спросил он. - Но как ты убила их? - Вот этими руками. Она вытянула перед собой свои руки. Сейчас это были обычные руки, даже не такие безобразные, какими они были у нее в старческом облике. - Я была разгневана, - повторила она. - И с тех пор я стараюсь не удерживаться от гнева. - Но что ты сделала? - Почему ты хочешь знать все эти позорные подробности! - запротестовала она. - Я убила их, они мертвы. Это были мои люди, и я убила их! - Какой позор в том, чтобы убить тех, кто напал на тебя с той же целью? Она в очередной раз промолчала. - Я уверен, что эти семеро не единственные, кого ты убила вообще. Она только вздохнула, уставившись в огонь. - Я всегда только пугала их, когда могла, а убивала лишь тогда, когда они вынуждали меня к этому. Чаще всего они просто пугались и убегали прочь. Очень многих из них я сделала очень богатыми, так что многие годы никто из них даже не пытался убить меня. - Расскажи мне, как ты убила этих семерых. Тут она встала и вышла наружу. Кругом уже стемнело, как и должно быть темной безлунной ночью, но Доро был уверен, что Энинву, с такими глазами как у нее, могла видеть абсолютно все. Однако, куда же она отправилась и зачем? Она вернулась, вновь уселась на свое место и протянула ему камень. - Попробуй, разбей его, - равнодушно сказала она. Это был настоящий камень, а не случайно засохшая грязь, и хотя он мог бы ударить его о другой, такой же, камень или металлический предмет, но ничего не мог сделать с ним одними лишь руками. Поэтому он вернул его ей целым. А она раздробила его, зажав в одной рукой. Он понял, что ему необходима эта женщина. Вряд ли можно было найти лучшее столь буйное семя для разведения потомства. Она должна была бы усилить в своем потомстве каждую линию, которую он хотел бы размножить в ней, причем усилить безмерно. - Идем со мной, Энинву. Ты происходишь из того же рода, что и я, ты относишься именно к тем людям, которых я собираю. Мы те самые люди, частью которых ты можешь стать, которых тебе не следует бояться и нет необходимости подкупать, чтобы они сохранили тебе жизнь. - Но я родилась здесь, среди моих людей, я произошла от них. А ты и я совсем непохожи друг на друга, - продолжала настаивать она. - Мы более похожи друг на друга, чем на других людей. Нам нет нужды прятаться друг от друга. При этом он взглянул на ее молодое и крепкое мужское тело. - Будь снова женщиной, Энинву, и я докажу тебе, что мы должны быть вместе. Она лишь слабо улыбнулась. - Я родила сорок семь детей от десяти мужей, - сказала она. - Так чем же ты можешь удивить меня? - Если ты пойдешь со мной, то, как я думаю, в один прекрасный день ты увидишь детей, которых тебе никогда не придется хоронить. Он сделал паузу, заметив, что на этот раз полностью завладел ее вниманием. - Мать никогда не должна видеть, как стареют и умирают ее дети, - продолжил он. - Если ты жива, они тоже будут жить. Это всего лишь ошибка их отцов, что они умирают. Позволь мне подарить тебе детей, которые будут жить! Она поднесла руки к лицу, и в какой-то момент ему показалось, что он вот-вот заплачет. Но ее глаза были абсолютно сухими, когда она взглянула на него. - Детей вот от этого ворованного тела? - прошептала она. - Нет, не от этого. Он указал рукой на свое тело. - Этот человек был всего навсего лишь мужчиной. Но я обещаю тебе, если ты пойдешь со мной, то получишь от меня детей, таких же как ты сама. Последовала долгая тишина. Она вновь сидела глядя в огонь, возможно собираясь с мыслями. Наконец, она посмотрела на него, долгим изучающим взглядом, от которого ему стало не по себе. Это ощущение неудобства в какой-то момент даже поразило его. Он более привык к тому, что неудобство испытывали другие. И ему не понравился ее оценивающий взгляд, будто она решала, покупать его или нет. Если ему удастся победить ее живую, он должен будет научить ее хорошим манерам! Он не был уверен в своей победе до того момента, пока ее грудь не начала расти. Он поднялся со своего места, и когда превращение было полностью завершено, понес ее прямо к постели.

2.

На следующий день они поднялись еще до рассвета. Энинву вооружилась мачете и заставила Доро сделать то же самое. Казалось, что она вполне довольна всем, когда сложила свои вещи в длинную корзину, которую намеревалась взять с собой. Теперь, когда она наконец-то приняла решение, она уже не высказывала дальнейших сомнений относительно жизни с ним, хотя и была озабочена положением собственных людей. - Ты должен позволить мне быть твоим проводником, когда мы будем проходить через деревни, - сказала она. Она вновь приняла облик молодого мужчины, и даже обернула свои одежды, как и положено, вокруг бедер и между ног. - Вокруг этого места находится много деревень, так что никакой чужеземец не может добраться до меня, не заплатив денег местным жителям. Тебе очень повезло, что ты смог пройти так, что тебя никто не остановил по дороге. Или повезло моим людям. Поэтому я должна убедиться в том, что им повезет в очередной раз. Он согласно кивнул. Пока она будет придерживаться нужного ему направления, она сможет вести его сколько захочет. Ночью она покормила его вареным бататом, а затем все оставшееся время занималась любовью, изнуряя его сильное молодое тело. - Ты хороший мужчина, - сказала она, удовлетворенно оглядывая его. - Я очень давно не встречала ничего подобного. Он был даже удивлен, почувствовав, как сильно этот маленький комплимент тронул его, как вообще эта женщина смогла так сильно порадовать его. Она была весьма большой ценностью с самых разных сторон. Он наблюдал за ней, когда она бросила последний взгляд на свой дом, остающийся чистым и опрятным, на двор, такой изящный и милый, не смотря на небольшие размеры. И он подумал о том, сколько же лет все это было ее домом. - Мои сыновья помогали мне построить его, - тихо сказала она ему. - Я сказала им, что мне нужно отдельное место, где я без помех могла бы заниматься своими лекарствами. И все, кроме одного, пришли помогать мне. Тот, который не пришел, был моим самым старшим оставшимся в живых сыном, и он хотел, чтобы я жила вместе с ним. Он был очень удивлен, когда я не согласилась. Он очень богат и самонадеян и всегда слушает только себя, даже если говорит при этом сущий вздор, как это частенько бывает. Он ничего не знает и не понимает в отношении меня, так что я показала ему лишь малую часть того, что показывала тебе. Только самую малость. И это заткнуло ему рот. - Так и должно быть, - рассмеялся Доро. - Сейчас он очень старый человек. Я думаю, что он единственный из моих сыновей, кто не заметит моего отсутствия. Он даже будет рад, когда узнает, что я исчезла. Точно так же будут довольны и многие мои люди, даже не смотря на то, что я сделала их богатыми. Немногие из них, из тех кто еще живы, достаточно состарились, чтобы помнить все мои превращения из женщины в леопарда, а затем в питона. Они сохранили лишь одни легенды и страх. Она подхватила пару бататов и сунула их в свою корзину, затем взяла еще несколько и бросила их своим козам, которые в первый момент бросились в сторону от них, а потом принялись их есть. - Они еще никогда так хорошо не ели, - сказала она и рассмеялась. После этого она стала чуть серьезней и прошла в небольшой чулан, где глиняные фигурки образовывали нечто в виде священного алтаря. - Это здесь для того, чтобы можно было показать моим людям, - сказала она Доро. - Эти и те, другие, там внутри. Она махнула рукой в сторону дома. - Но я ничего не видел там. Казалось, что ее глаза смеются, несмотря на мрачное выражение лица. - Да ты почти сидел на них. Вздрогнув, он начал вспоминать. Обычно он не стремился к тому, чтобы очень поспешно нарушать религиозные пристрастия людей, хотя он и не заметил, чтобы Энинву была склонна к религии. Но сама мысль о том, что он едва ли не сидел на священных реликвиях, не опознав их...обеспокоила его. - Ты имеешь в виду те глиняные чурбаны, стоявшие в углу? - Те самые, - просто ответила она. - Они остались еще от моей матери. Символы родовых духов. Теперь он кое-что припомнил и покачал головой. - Я становлюсь очень небрежным, - сказал он по-английски. - Что ты сказал? - Что мне очень жаль. Я слишком долго жил вдали от твоего народа. - Это не имеет большого значения. Как я уже сказала, эти вещи находятся здесь только для того, чтобы их видели другие. Я должна всегда чуть-чуть лгать, даже здесь. - Больше этого не будет, - сказал он. - Весь этот город будет думать, что я окончательно умерла, - сказала она, не сводя глаз с фигурок. - Возможно, они устроят здесь священное место и дадут ему мое имя. В других городах частенько поступают подобным образом. А по ночам, когда они будут видеть тени и слышать удары веток, сгибающихся под ветром, они смогут рассказывать друг другу, что им привиделся мой дух. - Да, пожалуй священное место, посещаемое духами, будет пугать их гораздо меньше, чем живая женщина. Во всяком случае так мне кажется, - сказал Доро. Без малейшей улыбки Энинву провела его через дверь в стене, и они начали длинный путь по раскинувшемуся среди высоких деревьев лабиринту тропинок, таких узких, что идти по ним можно было только друг за другом. Энинву несла свою корзину на голове, а мачете, убранное в ножны было подвешено у нее на боку. Они шли босиком, и их голые ноги не издавали почти ни звука, во всяком случае такого, который помешал бы обостренному слуху Энинву. Несколько раз, когда они двигались в быстром темпе, который задавала она сама, ей приходилось сворачивать в сторону и бесшумно прятаться в кусты. В таких случаях Доро с не меньшим проворством следовал за ней и всегда едва ли не перед самым носом проходивших мимо людей. Чаще всего это были женщины и дети, несшие на головах кувшины с водой или дрова для растопки. Но попадались и мужчины, с мотыгами в руках и вооруженные мачете. Все было так, как и говорила Энинву. Они были в самом центре ее родного города, который со всех сторон окружали деревни. Тем не менее, ни один европеец не смог бы понять, где именно он находится в данный момент, поскольку вокруг довольно долгое время не было видно даже намека на жилье. Но на пути сюда, Доро натыкался на деревни и на большие дома, стоявшие друг за другом и окруженные многочисленными постройками, и тогда он либо обходил их стороной, либо с самоуверенным видом проходил мимо них, показывая тем самым, что занят совершенно легальным делом. К счастью, никто не попытался остановить его. Зачастую люди не решались останавливать человека, который казался им очень важным и обремененным делами. Однако, они без всяких колебаний задерживали чужеземцев, которые прятались от посторонних глаз, и которые появляллись здесь для того, чтобы шпионить. И пока Доро следовал за Энинву, его не оставляла тревога о том, что его тело могло принадлежать одному из ее родственников, что могло вовлечь и ее и его в большую беду. Он испытал настоящее облегчение, когда она сказала ему, что они миновали территорию, где жили ее люди. Прежде всего Энинву повела его вдоль уже знакомых ей тропинок по земле, которая так же была знакома ей, либо потому что она однажды уже жила здесь, либо потому, что теперь здесь жили ее дочери. В какойто момент во время их путешествия, она рассказала ему об одной из своих дочерей, которая вышла замуж за красивого, сильного, но ленивого молодого человека, а потом сбежала от него к менее представительному мужчине, но достаточно честолюбивому. Он слушал ее некоторое время, а затем спросил: - А сколько твоих детей дожили до зрелого возраста, Энинву? - Каждый, - с чувством гордости ответила она. - Все они были сильными и здоровыми, и у них не было никаких природных недостатков. К детям с природными недостатками относились близнецы, или дети, родившиеся ногами вперед, дети родившиеся с зубами или с другими отклонениями. Такие дети обычно выбрасывались. Доро сталкивался с подобными вещами и у своих самых лучших производителей, которые по той или иной причине просто убивали младенцев. - У тебя было сорок семь детей, - сказал он с недоверием, - и все из них остались в живых и были вполне совершенными людьми? - По крайней мере, совершенными телом. Все они выжили. - Наверняка это дети моих людей! Вполне возможно, что некоторые из них или из их потомков в конце концов присоединятся к нам. Энинву остановилась так неожиданно, что он едва не налетел на нее. - Ты не должен трогать моих детей, - сказала она тихо. Он взглянул на нее сверху вниз, поскольку она все еще не решалась стать выше ростом, хотя и говорила ему, что может сделать это, и попытался сдержать неожиданно подступившее раздражение. Она пыталась разговаривать с ним, будто он был одним из ее детей. Она всетаки так и не осознала его силы! - Я здесь, - сказала она все тем же тихим голосом. - И ты имеешь меня. - Действительно? - Столько, сколько мог любой другой мужчина. Эти слова остановили его. Ее голос не изменился, но он сразу понял, что она не сказала ему: она не признала того, что была его собственностью. Говорила же она лишь о том, что он может рассчитывать на какую-то, очень маленькую часть ее, которую она предоставляла своим мужчинам. Она не привыкла к мужчинам, которые требовали большего. Хотя она и вышла из общества, где жены в буквальном смысле принадлежали своим мужьям, она обладала большой силой, и эта сила сделала ее независимой, приученной быть всегда самой собой. Она все еще не поняла, что потеряла эту независимость, когда ушла от своих людей вместе с ним. - Идем, идем, - настаивал он. Но она не двинулась с места. - Ты должен что-то ответить мне, - сказала она. Он только вздохнул. - Твои дети будут в безопасности, Энинву, - сказал он. Возможно, он думал так лишь в этот момент. Она повернулась и пошла вперед. Доро слдеовал за ней, раздумывая о том, что самое лучшее, что он может сделать, это наградить ее новым ребенком, и как можно скорее. Тогда ее независимость исчезнет без всякой борьбы. Она будет делать все, о чем бы он не попросил ее, только бы сохранить своего ребенка. Она представляет большую ценность, чтобы быть просто убитой, и если он сумеет похитить любого из ее потомков, то она, без всяких сомнений, может вынудить его расправиться с ней. Но если она будет изолирована в Америке, да еще с младенцем, о котором надо проявлять ежеминутную заботу, она должна будет научиться покорности.

Дороги неожиданно стали все более редкими, как только путешественники вступили в незнакомую для Энинву страну. Все чаще и чаще им приходилось пользоваться мачете, чтобы прокладывать путь. Большую трудность представляли протоки и ручьи. Иногда они размывали землю, и только затрудняли переход через такие промоины, иногда перерезали дорогу, и в этих местах местные жители клали бревна. Но там, где Доро и Энинву не находили ни обходных тропинок, ни мостов, им приходилось самим валить бревна для переправы. Путешествие становилось все более долгим и опасным. Разумеется, истощение не могло убить их до конца, но Доро знал, что если он упадет, то он не сможет удержаться от того, чтобы не забрать тело Энинву. Она была слишком близко от него. Когда он шел на север, то пересек несколько рек, преодолев тяжесть пути за счет того, что просто заменял свое тело на ближайшее в цепочке людей, идущих за ним. А поскольку сейчас он шел первым, собственным чутьем прокладывая путь к тому месту, где был его корабль вместе с экипажем, он не мог оставить ее ни впереди, ни сзади себя. Он просто не должен был даже думать об этом. Сейчас они были в стране, населенной людьми, которые всюжизнь вели войны из-за рабов, которых продавали в Европу. Эти люди тут же разорвали бы ее на куски, если бы только она начала свои превращения прямо перед ними. Некоторые из них имели даже европейские ружья и порох. Однако, их задержки в пути были не совсем пустой потерей времени. За все это время он получил возможность как можно больше узнать об Энинву и многому научиться. Он обнаружил, что все то время, пока она была с ним, ему не пришлось воровать пищу. Когда пара взятых в дорогу бататов были очищены и съедены, она находила пищу в самых разных местах. Каждый день за время их путешествия она наполняла свою корзину фруктами, орехами, кореньями, и все, что она только не находила, оказывалось вполне съедобным. Она метала камни с силой и скоростью пращи, добывая таким образом птиц и мелких животных. И когда день начинал клониться к концу, у них всегда была нормальная еда. Если вдруг какое-то растение было ей незнакомо, она пробовала его, пытаясь распознать внутри себя, ядовито оно, или нет. Она даже съела несколько из них, которые, как она определила, были на самом деле ядовиты, хотя, как оказалось, ни одно из них не причинило ей вреда. Но она никогда не давала ему ничего, кроме здоровой пищи, и он съедал все это, уверенный в ее способностях. А однажды, когда на его руке начал воспаляться небольшой порез, у него появилось еще больше оснований доверять ей. Воспалившаяся рука уже начала опухать к тому времени как она заметила это, а Доро чувствовал себя нездоровым. Он уже подумывал о том, как ему раздобыть новое тело, не подвергая опасности Энинву. И тут, к его удивлению, она предложила ему помощь в лечении. - Ты должен был бы сказать мне об этом сам, - заметила она. - А так ты лишь подвергаешь себя ненужным страданиям. Он с сомнением взглянул на нее. - Ты можешь найти здесь все необходимые для леченья травы? Она встретила его взгляд. - Зачастую эти травы были тем же самым для моих людей, как и глиняные фигурки богов в моем дворе. Если ты разрешишь, то я помогу тебе без всех этих трав. - Хорошо. Он протянул ей опухшую воспаленную руку. - Будет больно, - предупредила она. - Не беспокойся, - ответил он. Она чуть надкусила его руку. Он перенес это, удерживая себя от собственной смертоносной реакции на возникшую боль. Она правильно поступила, заранее предупредив его. Это был уже второй раз, когда она находилась от смерти гораздо ближе, чем могла вообразить себе. Некоторое время она не делала никаких движений. Казалось, что все свое внимание она сосредоточила где-то внутри себя, и она даже не ответила на его вопрос, когда он заговорил с ней. Наконец, она вновь поднесла его руку ко рту, и он почувстовал, что на этот раз боль была еще сильнее. Но она больше не кусала его. Она сплюнула три раза, всякий раз возвращаясь к его руке, а затем, как ему показалось, зализала его рану языком. Ее слюна обжигала его как огонь. После этого она продолжала разглядывать его руку, и еще два раза проделала то же самое, вызывая у него ощущение обжигающей боли. И почти сразу после этого опухоль и болезненное ощущение исчезли, а рана начала заживать. - В твоей руке были вещи, которых там быть не должно, - сказала она ему. - Эти живые частицы очень малы, чтобы их можно было просто разглядеть. Я не знаю как они называются, но я могу ощущать и распознавать их, когда они оказываются внутри меня. И когда я распознаю их, то я могу убивать их прямо внутри себя. Я дала тебе немного того средства, которое мое тело вырабатывает против них. Живые частицы слишком малые, чтобы их видеть, но слишком большие, чтобы вызвать у него болезнь? Он никогда бы не поверил ни единому ее слову, если бы его рана не начала заживать так быстро. И по мере того, как она заживала, росло его доверие к этой женщине. Несомненно, это была колдунья. В любом обществе она должна была бы жить в страхе, в любом обществе она должна была бы бороться за свою жизнь. Даже здравомыслящие люди, не верящие ни в каких колдунов, повернулись бы против нее. И Доро, производитель колдунов, каким он был с незапамятных времен, в который раз подумал о том, что за сокровище она была. Ничто и никто не должны помешать ему удержать ее у себя. Во всяком случае этого не должно произойти до тех пор, пока он не доберется до берега, где у него были свои люди.

Энинву никогда не говорила Доро, что она может перепрыгнуть чуть ли не самую широкую из всех рек, которые они должны были пересечь. Прежде всего она думала о том, каково будет его мнение на ее счет, раз он видел силу ее рук. Ее ноги и бедра были такими же крепкими и сильными. Но Доро еще не привык думать так, как думала она, относительно ее способностей, он еще не привык считать ее силу или возможность превращения абсолютно доказанными. Он никогда не задумывался и никогда не спрашивал, что она могла сделать на самом деле. Она продолжала молчать, опасаясь его неожиданной ярости, в которую он впадал несмотря на то, что это могло послужить причиной замены тела. Она не хотела видеть убийства по такой незначительной причине. Слушая его рассказы о себе, которые он поведал ей во время путешествия, она уяснила, что убивал он очень легко. Даже слишком легко, если только эти рассказы не были враньем. Но она почти не сомневалась в их правдивости. Она не была уверена, мог ли он действительно отнять жизнь только для того, чтобы быстро переправиться через реку, но явно опасалась этого. Подобные мысли заставляли ее думать о том, чтобы сбежать от него, а так же с тоской вспоминать своих людей, ее двор, ее дом... Но однако, она превращалась в женщину, чтобы провести с ним ночь. Он никогда не просил ее делать это. Она делала это сама, потому что, не смотря на ее сомненья и страхи, он был очень приятен ей. Ее влекло к нему, как бывало с ее первым мужем, к которому она была глубоко привязана, и, к ее удивлению, Доро обходился с ней гораздо лучше, чем это делал ее первый муж. Он с полным уважением прислушивался к ее мнению и разговаривал с ней уважительно и дружески, как бы он делал с иным мужчиной. Ее первый муж частенько высмеивал ее, а второй был слишком надменным и презрительновысокомерным, доходя порой до грубости, хотя он и считался важным человеком. Она убежала от него, точно так же, как сейчас собиралась сбежать от Доро, который даже и не мог подозревать, каких непохожих людей он оживил в ее памяти. Он так и не представил ей доказательств собственной силы, о которой он так много говорил, как и доказательств того, что ее детям будет угрожать опасность, исходящая не просто от обычного человека, если она совершит этот побег. И тем не менее, она все еще продолжала верить ему. Она не могла заставить себя подняться и скрыться в лесу, пока он спал. Ради спасения детей, она должна оставаться с ним, по крайней мере до тех пор, пока она не получит то или иное доказательство. Она следовала за ним с мрачным, почти зловещим осознанием того, что все это походило на последнее замужество с человеком, ни убежать от которого, ни пережить которого она уже не могла. Такая перспектива делала ее осторожной и кроткой. Теперь они оказались в долине, проходящей через влажную местность. Здесь было гораздо больше дождей, больше тепла, и еще больше москитов. Доро чувствовал себя больным и не переставая кашлял. Энинву подхватила лихорадку, но вывела ее из себя, как только почувствовала признаки болезни. Здесь и без того хватало несчастий. - Когда только мы пройдем через эти земли! - с раздражением сказала она. Начинался дождь. Они шли по тропе, проложенной кем-то прямо через пространство, покрытое вязкой, доходящей до щиколоток, грязью. - Впереди нас, совсем близко, находится река, - сказал он ей и остановился, чтобы откашляться. - На ее берегу есть город, где я договорился о том, что местные люди дадут нам лодку, на которой мы сможем проделать остаток пути. - Чужеземцы, - с тревогой сказала она. Во время пути они старались избегать всяческих контактов с людьми, чьи земли они пересекали. - Здесь скорее мы сами будем чужеземцами, - сказал ей Доро. - Но тебе не о чем беспокоиться. Эти люди знают меня. Я делал им подношения, и обещал сделать еще, если они переправят моих людей вниз по реке. - Разве они могут узнать тебя в этом теле? - спросила она, используя этот вопрос как предлог, для того чтобы тронуть рукой его твердое мускулистое плечо. Ей очень нравилось прикасаться к нему. - Они узнают меня, - сказал он. - Ведь я - это не тело, которое на мне. Ты поймешь это, Энинву, когда я сменю его, и мне кажется, что это будет уже скоро. Он сделал паузу из-за нового приступа кашля. - Ты узнаешь меня в новом теле, как только услышишь мою речь. - Как это? Ей не хотелось говорить ни о перемене его облика, ни об его убийствах. Она пыталась вылечить его, так чтобы ему не было нужды менять облик, но хотя она облегчала его болезнь и уменьшала кашель, она не могла полностью улучшить его состояние. А это означало, что она должна была очень скоро узнать всю правду о его превращениях, независимо от того, хотела она ее знать или нет. - Как я узнаю тебя? - У меня нет слов, чтобы объяснить тебе это, точно так же как ты не могла объяснить мне все до конца с теми живыми частицами в моей руке. Просто, когда ты услышишь мой голос, ты узнаешь меня, вот и все. - Это будет тот же самый голос? - Нет. - А тогда как же....? - Энинву... Он оглядел ее со всех сторон. - Я говорю тебе, ты узнаешь! Пораженная, она замолчала. Она верила ему. Почему так происходило, что она всегда верила ему? Деревня, куда он привел ее, была маленьким селеньем, которое мало чем отличалось от прибрежных общин, которые находились вблизи ее дома. Несколько человек глазели на нее и на Доро, но никто из них не досаждал им. Она слышала раздававшиеся со всех сторон голоса, и иногда они напоминали ей знакомую речь. Она подумала о том, что могла бы понять кое-что из слов, если бы ей удалось подойти поближе к разговаривающим и послушать. Но когда это случилось, она не поняла ничего. Она почувствовала себя незащищенной и странно беспомощной среди этих, таких чужих ей людей, и старалась идти буквально по пятам за Доро. Он привел ее к большому дому и провел внутрь его, как будто этот дом принадлежал лично ему. Навстречу им тут же вышел высокий и худой молодой человек. Он заговорил с Доро, и когда тот ответил ему, у молодого человека округлились глаза, и он сделал шаг назад. А Доро продолжал говорить на незнакомом ей языке, и Энинву обнаружила, что она может понимать отдельные слова, чего было недостаточно, чтобы следить за их разговором. Этот язык, по крайней мере, был более похож на ее родной, чем на тот новый, совершенно незнакомый ей ~английский~, которому Доро начал учить ее в пути. Английский язык был одним из тех, на котором разговаривали на его теперешней родине, так объяснил ей Доро. Он говорил и о том, что ей необходимо выучить его. А сейчас она просто додумывала по выражению лиц и оттенков голоса двух говорящих людей все то, чего не могла понять из их слов. Было ясно, что не смотря на вежливые приветствия, которые и ожидал услышать Доро, дальнейшая беседа постепенно перешла в спор. Наконец Доро в раздражении повернулся и заговорил с Энинву. - Человек, с которым я имел дело раньше, недавно умер, - пояснил он. - Вот этот дурак является его сыном. Он прервал свои объяснения изза приступа кашля. - Сын присутствовал при наших переговорах с отцом, и был в курсе нашей сделки. Он видел подарки, которые я принес с собой. Но вот теперь, когда его отец умер, он больше не желает иметь никаких обязательств передо мной. - Я думаю, что он боится тебя, - заметила Энинву. Этот молодой человек был слишком надменным и самонадеянным. Она поняла это, не смотря на его незнакомый язык. И он изо всех сил старался напустить на себя важность. Хотя во время разговора его глаза постоянно бегали, и он бросал на Доро лишь короткие взгляды. Руки его подрагивали. - Он знает, что подвергает себя большой опасности, - сказал Доро. - Но он еще молод. Его отец был король. И вот теперь сын полагает, что он может использовать меня, чтобы упрочить свое положение. Но он выбрал негодное средство. - А ты пообещал ему новые подарки? - Да. Но он видит, что я пришел с пустыми руками. Отойди в сторону, Энинву, моему терпенью приходит конец. Она хотела было воспротивиться этому, но почувствовала, как у нее пересохло в горле. Онемевшая и испуганная, она отошла в сторону от Доро. Она еще не знала, чего следует ожидать, но была уверена, что молодой человек будет убит. Как он умрет? И что именно сделает Доро? Тем временем Доро встал сзади молодого человека, оказавшись прямо перед мальчиком лет семи, который слушал их разговор. И прежде, чем молодой человек и ребенок смогли как-то отреагировать на это, Доро мгновенно ослабел и упал. Его тело упало едва ли не на голову ребенка, который, правда, успел во-время отскочить в сторону. Затем он опустился на колени и взял в руки мачете, принадлежавшее Доро. Окружающие начали реагировать на произошедшее лишь когда мальчик поднялся, оперевшись на мачете. Раздававшиеся со всех сторон голоса почти заглушали детский голос, когда мальчик заговорил с молодым человеком. Почти. Ребенок говорил спокойно и уверенно, на своем родном языке, но по мере того, как Энинву слушала его, ей казалось, что она готова кричать во весь голос. Этот ребенок был Доро. Дух Доро вселился в тело ребенка. А что же произошло с этой детской душой? Она взглянула на тело, лежащее на земле, затем подошла к нему и перевернула его. Тело было мертвым. - Что ты сделал? - обратилась она к мальчику. - Этот человек знал, какова цена его упрямства, - сказал Доро. Его голос был высоким и похожим на голос ребенка. Ничего похожего на голос мужчины, которым только что Доро был. Энинву не понимала, что же в таком случае она слышит, что именно она узнает в этом детском голосе. - Отойди от меня, - сказал ей Доро. - Стой рядом с этим телом, пока я не узнаю, сколько еще домочадцев этот болван собирается принести в жертву своей самонадеянности. Сейчас она не хотела ничего, как только быть от него подальше. Ей хотелось бежать домой и навсегда забыть о том, что она встретила его. Она опустила голову и закрыла глаза, чтобы хоть таким образом преодолеть охватившую ее панику. Вокруг все еще раздавались крики, которых она почти не слышала. Охваченная собственным страхом, она ни на что не обращала внимания, пока кто-то не сбил ее с ног. Затем кто-то грубо схватил ее, и в этот момент она решила, что должна отплатить за смерть ребенка. Она оттолкнула нападавшего и вскочила на ноги, готовая к борьбе. - Достаточно! - закричал Доро. А затем добавил более спокойно: - Не убивай его! Тут она увидела, что нападавший, которого она отбросила от себя, был молодым человеком, и что она ударила его гораздо сильнее, чем собиралась. Теперь он лежал около стены, окружавшей двор, и был почти без сознания. Когда Доро подошел к нему, то человек поднял руки, как будто пытался защитить себя от удара. Но Доро заговорил с ним спокойным уравновешенным тоном, чего никто и никогда не ожидал услышать из уст ребенка. Человек съежился, и Доро заговорил вновь, но уже более резко. Человек встал и посмотрел на людей, находившихся в доме, который он унаследовал от отца. Было очевидно, что все они встревожены и смущены. Большинство из них просто не понимали, что происходит, и казалось, задавали друг другу вопросы. Все они не сводили глаз с нового главы дома. Там же было несколько маленьких детей, женщин, некоторые из которых были либо сестрами, либо женами молодого человека, а присутствующие мужчины могли быть его братьями или рабами. Все сбежались, чтобы увидеть происходящее. Возможно, что молодой человек почувствовал стыд перед своими людьми, а возможно, он подумал о том, как он съежился и захныкал перед этим ребенком. Или он оказался просто-напросто дураком, каким считал его Доро. Независимо от причины, то что он сделал потом, было роковой ошибкой. Громко выкрикивая слова, которые, как оказалось, означали проклятья, этот человек выхватил мачете из руки Доро, поднял и резко опустил его вниз, прямо на беззащитную шею ребенка. Энинву отвернулась, абсолютно уверенная в том, что произойдет. У ребенка просто не было времени, чтобы увернуться от мачете. Молодой человек, возможно все еще не оправившийся от удара Энинву, двигался не слишком проворно. Ребенок же стоял и спокойно ожидал удара, пожимая плечами словно уставший взрослый человек. И в тот момент, когда до нее донесся голос молодого человека, обращавшегося к толпе, в этом голосе она вновь услышала Доро. Без всякого сомнения. Люди начали разбегаться. Част из них бросилась к воротам, другие пытались перелезть прямо через стену. Не обращая на них внимания, Доро подошел к Энинву. - Теперь мы должны уходить, - сказал он. - Мы возьмем каноэ и поплывем на нем сами. - Зачем ты убил ребенка? - прошептала она. - Чтобы предостеречь этого молодого дурака, - сказал он, ударяя в грудь своего нового тощего тела. - Этот ребенок был сыном раба, и поэтому большой потери для этого дома не произошло. Я хотел иметь здесь человека, имеющего власть и хорошо знавшего меня, но этот молодой дурак так ничему и не научился. Идем, Энинву. Она молча двинулась вслед за ним. Он мог совершить двойное превращение после двух, фактически случайных, убийств, и после этого мог разговаривать с ней так, будто ничего не случилось. Он был раздосадован тем, что ему пришлось убить молодого человека, но это раздражение, казалось, было последним из всего, что он чувствовал при этом. За стеной дома их ожидали вооруженные люди. Энинву чуть замедлила шаг, пропуская Доро впереди себя, как только они приблизились к ним. Она была уверена, что сейчас последуют новые убийства. Но как только Доро заговорил с мужчинами, сказав всего лишь несколько слов, они тут же расступились, освобождая ему дорогу. Затем Доро коротко поговорил с каждым, и люди отошли от него еще дальше. Наконец, он вывел Энинву к реке, где им удалось украсть каноэ и весла. - Ты должен грести сам, - сказала она ему, как только они спустили суденышко на воду. - Я буду помогать тебе, когда это место исчезнет из вида. - Тебе не приходилось плавать на каноэ? - Не более трех раз за тот срок, сколько прожило на свете вот это твое новое тело. Он кивнул и начал грести один. - Но ты не должен был убивать ребенка, - сказала она с печалью в голосе. - Это было ошибкой, независимо от того, почему ты сделал это. - Но ведь и твои люди тоже убивают детей. - Они убивают лишь тех, кто должен быть убит из-за отвратительных недостатков. И даже в этом случае...очень часто, когда эти недостатки были невелики, я пыталась остановить убийство. Я говорила голосом бога, и всякий раз, когда нарушения традиций были небольшими, мои люди слушались меня. - Убийство детей слишком расточительно, - согласился он. - Кто может знать, какую пользу могут принести они, становясь взрослыми? Но для спокойствия, иногда приходится жертвовать и детьми. Она подумала о своих сыновьях и их детях, и поняла, что она была абсолютно права, уводя Доро от них. Ведь он без колебаний убил бы любого из них, чтобы испугать остальных. Ее потомки были самыми обычными людьми, вполне способными позаботиться о себе. Но они не смогли бы остановить Доро, соберись он расправиться с любым из них, и надеть на себя его тело. Трудно представить, чем можно было бы остановить этот дух. Он был дух, и не имело никакого значения, что он говорил о себе. У него не было собственной плоти. Уже не первый раз почти за триста прожитых лет, Энинву пожалела, что не может помолиться богам, обратившись к ним с просьбой о помощи. Но она должна была помогать себе сама, пользуясь тем волшебством, на которое было способно ее собственное тело. Как она могла справиться, имея только это, с тем существом, которое могло в любой момент отнять у нее ее тело? И что он почувствовал бы, когда собрался бы "пожертвовать" ей? Досаду? Раздражение? Или раскаяние? Она взглянула на него и была поражена, увидев, что он улыбается. Он глубоко вздохнул и выдохнул воздух с явным удовольствием. - Тебе нет необходимости грести в ближайшее время, - сказал он ей. - Отдыхай. Это тело здоровое и сильное. Как хорошо, когда отступил этот проклятый кашель.

3.

Доро всегда был в хорошем настроении после перемены тела, особенно когда ему удавалось делать такие перемены несколько раз через короткие промежутки, или когда он получал тело одного из тех людей, которых разводил специально для этой цели. Вот и на этот раз, ощущение удовольствия все еще не исчезло, когда они, наконец, добрались до берега. Он заметил, что Энинву была слишком тихой и подавленной. Он посчитал это за признак усталости и решил, что отдых не помешает ей. И к тому же, она только что видела нечто такое, что было необычным и новым для нее. Доро знал, что людям нужно время, чтобы привыкнуть к перемене его облика. Кажется, только его дети воспринимают это должным образом. И он был готов дать Энинву столько времени, сколько ей понадобится. На берегу толпились работорговцы. Здесь жил английский комиссионер, который служил в Королевской Африканской компании, и между прочим, был человеком Доро. Звали его Бернард Дейли. У него было три темнокожих жены, несколько детей-полукровок и явный иммунитет к многочисленным местным болезням. К тому же он был однорукий. Несколько лет назад Доро отрубил ему руку. Дейли как раз присматривал за тем, как клеймили новых рабов, когда Энинву и Доро подошли на своей лодке к берегу. В воздухе стоял запах горелого человеческого тела и крики мальчика-раба. - Доро, это место, где поселился дьявол, - прошептала Энинву. Теперь она ни на шаг не отходила от него. Он только взглянул на нее. Она по-прежнему была в обличье невысокого мускулистого мужчины, но он так и не привык относиться к ней, как к представителю сильного пола. Один раз он спросил ее, почему она предпочитает путешествовать в таком облике. - Я еще не имела случая увидеть, чтобы ты разгуливал в облике женщины, - отпарировала она. - Люди всегда думают, прежде чем напасть даже не невысокого мужчину. И они не очень то злятся, если он дает им сдачи. Он только рассмеялся, но понял, что она была права. Будучи мужчиной, она находилась в некоторой безопасности, хотя о какой безопасности можно было говорить здесь, среди африканских и европейских работорговцев, где на самом деле никто не мог рассчитывать ни на какую безопасность вообще. Даже он сам мог быть вынужден сменить свое новое тело, прежде, чем ему удалось бы добраться до Дейли. Но с Энинву не должен был упасть ни один волос. Он должен очень хорошо следить за этим. - Почему мы здесь остановились? - спросила она. - Здесь есть человек, который может знать, что случилось с моими людьми, с людьми, которых я хотел забрать с собой. Этот морской порт был самый ближайший к ним. - Морской порт... Она повторила это слово точно так же, как он и произнес его, по-английски. Он не знал слова на ее родном языке, которое бы обозначало море. Он попытался описать ей широкое и на вид бесконечное водное пространство, которое им предстояло пересечь, но несмотря на это, она не сводила с него глаз в молчаливом благоговении. Звук прибоя казалось испугал ее, смешиваясь с криками заклейменных рабов. Видимо в первый раз она выглядела так, будто множество новых незнакомых для нее вещей смогли ошеломить ее. Казалось, что она готова сорваться с места и побежать в лес, как зачастую пытались делать рабы. Полностью выведенная из себя, она выглядела просто испуганной. Тогда он остановился, повернулся к ней лицом и крепко взял за плечи. - Никто не причинит тебе вреда, Энинву. Он старался говорить как можно более убедительно. - Ни эти работорговцы, ни это море, вообще никто и ничто. Я довел тебя до этого места совсем не для того, чтобы потерять. Ты знаешь мою силу. Тут он почувствовал, как она вздрогнула. - Но эта сила также не причинит тебе вреда. Я согласен принять тебя, как свою жену, тебе же остается только повиноваться мне. Она внимательно смотрела на него пока он говорил, как будто ее глаза могли читать его мысли по выражению лица, отыскивая в них правду. Обычные люди не могли так себя вести с ним, но она была далеко не обычной. У нее было достаточно времени за столь долгую жизнь, чтобы научиться понимать людей, почти так же как умел это и сам Доро. Некоторые из его людей были уверены, что он может читать их невысказанные мысли, настолько прозрачны были они, когда лгали ему. Но полуправда, однако, была уже совсем иным делом. Казалось, что Энинву смягчилась и успокоилась. Затем что-то попало в поле ее бокового зрения, и она будто остолбенела. - Вот это и есть один из твоих белых людей? - прошептала она. Он рассказывал ей о европейцах, объясняя, что несмотря на их бледную кожу, они не являются ни альбиносами, ни прокаженными. Она слышала о таких людях, но до сих пор не видела ни одного. Доро взглянул на приближающегося европейца и сказал: - Да, но он всего лишь мужчина. Он может умереть так же легко, как и черный человек. А сейчас, отойди от меня. Энинву немедленно подчинилась. Доро и не намеревался убивать этого белого, если мог избежать встречи с ним. Он уже убил достаточно людей из окружения Дейли во время их первой встречи, чтобы заставить англичанина бросить свой бизнес. Дейли, не смотря на это, оказался сговорчивым, и Доро помог ему выжить. - Мы рады видеть тебя, - сказал по-английски этот белый. - Может быть у тебя есть еще рабы для продажи? Было очевидно, что новое тело Доро здесь явно не чужое. Доро взглянул на Энинву и заметил, как она смотрела на работорговца. Мужчина был бородатым грязным и худым, как будто его мучила болезнь. Эта земля пожирала белых людей. Этот рабовладелец был худшим представителем своего вида, но Энинву не знала этого. Она смотрела во все глаза. Ее любопытство теперь брало верх над страхом. - А ты уверен, что знаешь меня? - спокойно спросил его Доро. И тут же его голос дал ожидаемый эффект. Человек тут же остановился и нахмурился от удивленья и смущения. - Кто ты? - поинтересовался он. - Кто....Что тебе надо здесь? Он не казался испуганным. Он просто не знал Доро и едва ли понимал, что делает ошибку. Он стоял, глядя вверх на высокого темнокожего человека, и был настроен явно враждебно. - Я приятель Бернарда Дейли, - сказал Доро. - У меня с ним есть общие дела. Доро говорил по-английски, так же как делал это работорговец, и без всякого сомнения, они понимали друг друга. Поскольку работорговец продолжал смотреть на него, Доро начал обходить его, направляясь к месту, где клеймили рабов и где он видел Дейли, разговаривавшего с кем-то еще. Но работорговец на этом не успокоился. Он выхватил свой мечь. - Так ты хочешь видеть капитана? - едва ли не выкрикнул он. Следует заметить, что Дейли не командовал кораблем вот уже почти пятнадцать лет, но продолжал носить капитанский титул. Работорговец ухмыльнулся, глядя на Доро, оскалив редкие желтые зубы. - Ты очень скоро увидишь его! Доро, увидев в его руках оружие, был раздосадован. Одним, почти неуловимым, движением он поднял тяжелое мачете и выбил более легкий клинок из руки белого. В следующий момент мачете было прижато к горлу работорговца. - Вместо этого могла быть твоя рука, - очень спокойно сказал Доро. - Или твоя голова. - Но тогда мои люди убили бы тебя прямо на месте. - Но что тебе-то от этого? Последовало молчание. - Поворачивайся, и мы вместе подойдем к Дейли. Работорговец неохотно подчинился, бормоча что-то непристойное по поводу предков Доро. - Очередное слово будет стоить тебе головы, - предупредил его тот. И вновь последовало молчание. Итак, все трое, двигаясь друг за другом, прошли мимо скованных цепями рабов, мимо костра, где уже закончили клеймить вновь прибывших, мимо людей Дейли, которые во все глаза смотрели на них. Они направились прямо к тому месту, где под навесом, огороженном с трех сторон, на деревянном ящике сидел Дейли, попивая что-то из глиняного кувшина. Он опустил кувшин, чтобы получше разглядеть Доро и Энинву. - Я вижу твое дело процветает, - сказал Доро. Дейли встал. Он был невысокого роста, коренастый, прочерневший на солнце и заросший бородой. - Повтори еще раз, - прорычал он. - Кто ты? Он был слегка туговат на ухо, но Доро понимал, что тем не менее он все хорошо расслышал. В этом человеке Доро наблюдал странное сочетание опасений и предусмотрительности, что он наблюдал и у большинства его людей. Он знал, что когда они встречали его, проявляя именно эти свои качества, он по-прежнему мог считать их своими слугами, преданными и покорными. - Ты прекрасно знаешь, кто я, - сказал он. Работорговец отступил на шаг. - Я сохранил твоему человеку жизнь, - продолжал Доро. - Но ты должен научить его хорошим манерам. - Я займусь этим. Он махнул рукой, показывая смущенному и разгневанному человеку, что тот может уходить. Некоторое время человек смотрел на Доро и на мачете, теперь опущенное острием вниз. Наконец, он медленно и осторожно пошел прочь. Когда белый человек удалился, Доро спросил Дейли: - А моя команда появлялась здесь? - И не один раз, - ответил работорговец. - Только вчера, твой сын Лейл выбрал здесь двух мужчин и трех женщин. Это были молодые и сильные чернокожие, лучшие из всей моей партии. - Скоро я увижу это, - ответил Доро. Неожиданно Энинву вскрикнула. Доро тут же быстро взглянул в ее сторону, опасаясь, не обидел ли ее кто-нибудь. Затем он перевел глаза на Дейли и на его людей. - Ну, женщина, ты можешь вынудить меня сделать ошибку! - прбормотал он себе под нос. - Это Окойя, - прошептала она. - Сын моей самой младшей дочери. Должно быть эти люди напали на их деревню. - Где он? - Вон там! Она указала рукой на молодого человека, которому только что поставили клеймо. Он лежал задыхаясь прямо на земле, весь грязный, в синяках и ушибах, которые получил, сопротивляясь раскаленному железу. - Я подойду к нему, - тихо сказала Энинву, - хотя он и не знает меня. - Хорошо, иди, - сказал ей Доро. Затем он опять прешел на английский. - У меня есть еще одно дело к тебе, Дейли. Вот этот мальчик. - Но... он уже запродан. Корабль компании... - Какая жалость, - заметил Доро. - Значит ты не получишь никакой выгоды от него. Белый поднял обрубок руки, чтобы почесать заросший подбородок. - А что ты предлагаешь? У него уже вошло в привычку пополнять свое скудное жалованье приторговывая с посторонними, не относящимися к компании людьми, каким в данный момент являлся Доро. Это было опасное занятие, но Англия была далеко, и он, вероятнее всего, вряд ли был бы пойман. - Подожди минуту, - сказал ему Доро, а затем перешел на другой язык: - Энинву, этот мальчик здесь один, или есть еще кто-то из твоей семьи? - Он один, других уже увезли куда-то. - Когда? Она очень быстро заговорила о чем-то со своим внуком, а затем вновь повернулась к Доро. - Последние из них были проданы белым уже много дней назад. Доро вздохнул. Это было ему знакомо. Родственники этого мальчика, совершенно незнакомые ему, исчезли точно так же, как и люди из деревни его племени. Он повернулся и сделал Дейли предложение, которое заставило того облизнуть губы. Он и так отдал бы мальчика без всяких принуждений и нашел бы замену для тех, кто уже купил его. Но вот это темное выжженное на детской груди клеймо, выглядело теперь бессмысленным. - Сними с него цепи, - приказал Доро. Дейли махнул одному из своих людей, и тот снял цепи. - Я пришлю тебе своего человека с деньгами, - пообещал Доро. Дейли лишь покачал головой, и вышел из-под навеса. - Я отправлюсь с тобой, - сказал он. - Ведь это не так далеко. К тому же один из твоих людей может пристрелить тебя, если увидит в этом обличье, да еще в компании с двумя чернокожими. Доро рассмеялся и принял предложение. Ему так или иначе хотелось поговорить с Дейли о той деревне, где оставалось его племя. - Неужели ты думаешь, что я обману тебя? - спросил он. - После стольких лет? Дейли улыбнулся, оглянувшись на мальчика, который шел теперь рядом с Энинву. - Ты вполне можешь обмануть меня, - сказал он. - Ты можешь ограбить меня, всякий раз, когда ты что-то выбираешь, несмотря на то что хорошо платишь при этом. Почему? - Возможно потому, что ты достаточно умен, чтобы принимать как есть то, чего ты не в состоянии понять. - Тебя? - Меня. Что такое по-твоему я? Как ты себе это объясняешь? - Чаще всего я думал, что ты сущий дьявол. Доро вновь рассмеляся. Он обычно позволял своим людям говорить все, что они думают, до тех пор, пока они не останавливались по его знаку и не подчинялись его командам. Дейли достаточно долго был связан с ним, чтобы не знать этого. - А кто же тогда ты? - спросил он рабовладельца. - Иов? - Нет. Дейли лишь печально покачал головой. - Иов был гораздо сильнее меня. Тут Доро остановился, повернулся и взглянул на него. - Ты должен радоваться, что живешь на свете, - сказал он. Дейли отвернулся, не желая встречаться взглядом ни с чем, что могло смотреть на него из самых обычных глаз, принадлежащих этому телу, которое сейчас носил Доро. Но когда Доро вновь двинулся вперед, Дейли последовал за ним. Он последует вслед за Доро на корабль, и если Доро предложит ему деньги за мальчика, он должен будет отказаться от них. Этот мальчик должен стать подарком. Дейли никогда не брал деньги прямо из рук Доро, но всегда был готов разделить его общество. - А почему этот белый зверь следует за нами? - спросил мальчик достаточно громко, чтобы Доро услышал его слова. - Что он теперь собирается сделать с нами? - Мой хозяин должен заплатить ему за тебя, - сказала Энинву. Она представилась мальчику дальним родственником его матери. - И, кроме того, мне кажется, что этот человек хочет услужить ему. - Но если этот белый человек раб, то почему ему следует платить? На этот раз ответил сам Доро. - Потому что я хочу заплатить ему, Окойя. Ведь может же человек сам решить, как ему поступать со своими рабами. - Так значит это ты послал своих рабов, чтобы убить наших родственников и забрать нас? - Нет, - сказал Доро. - Мои люди только покупают и продают рабов. Он подумал о том, что покупает только вполне определенных рабов, если Дейли по-прежнему повинуется ему. Скоро это будет известно. - А затем они пришлют других, чтобы грабить и убивать нас. Это то же самое! - То, что я разрешаю своим людям, это мое дело, - сказал Доро. - Но они.....! Доро неожиданно резко остановился, повернулся лицом к молодому негру, который и сам начал неуклюже останавливаться. - То, что я разрешаю им делать, это мое дело, Окойя. Вот и все. Вероятно, недолгое время, проведенное в рабстве, научило его терпенью. Окойя ничего не ответил на эти слова. Энинву же лишь пристально посмотрела на Доро, но продолжала молчать. - О чем они говорят? - спросил Дейли у Доро. - Они не одобряют твоей профессии, - пояснил ему Доро. - Проклятые дикари, - пробормотал тот. - Это настоящие животные, и к тому же сплошь сущие людоеды. - Вот эти как раз нет, - сказал Доро, - хотя некоторые из их соседей, несомненно. - Все они, все, - настаивал Дейли. - Дай им только случай. Доро улыбнулся. - Конечно, без всякого сомненья, миссионеры со временем доберутся и к ним, чтобы обучить их практике символического людоедства. Дейли даже подскочил на месте. Он считал себя набожным человеком, не смотря на свое занятие. - Но ты не должен говорить подобные вещи, - зашептал он. - Даже если ты и не досягаем для Бога. - Только избавь меня от твоей мифологии, - сказал ему Доро, - и от твоего праведного негодования. Дейли слишком долго вел дела с Доро, чтобы не быть искушенным в подобных делах. - По крайней мере, мы честно говорим о том, что мы делаем, - продолжал Доро. - Мы не претендуем, как делаете это вы, рабовладельцы, на то, что делаем это ради спасения души наших жертв. И уж никогда не убеждаем самих себя, что ловим их только для того, чтобы обучить их цивилизованной религии. У Дейли округлились глаза. - Но....Ведь я не имел в виду, что именно ты.... и являлешься.....этим.... Я не имел в виду..... - А почему нет? Доро продолжал глядеть на него, забавляясь его смущением. - Уверяю тебя, я самый способный из всех людоедов, которых тебе только доводилось встречать. Дейли промолчал. Он вытер свои брови и смотрел в сторону моря. Доро проследил за его взглядом и заметил, что теперь там можно было разглядеть корабль, стоявший на якоре в маленькой бухте. Это был собственный корабль Доро, "Серебряная Звезда", небольшой, но очень крепкий и более подходящий, чем его более крупные корабли, для того, чтобы проходить в запрещенные места и вывозить рабов, принадлежавших Королевской Компании. Еще ближе Доро смог разглядеть некоторых из своих людей, которые грузили в длинную лодку батат. Очень скоро он должен быть на пути к дому.

Доро пригласил Дейли подняться на корабль. Там, прежде всего, он разместил Энинву и ее внука в своей собственной каюте, а уже затем он ел и пил с Дейли, расспрашивая его о своей деревне. - Нет, это не жители побережья, - сказал Доро. - Это племя из внутренних районов страны, жившее в долинах, окруженных лесами. Я показывал тебе некоторых из них несколько лет назад, когда мы встретились с тобой. - Эти черномазые для меня все на одно лицо, - сказал Дейли. - Мне трудно что-либо сказать. Он глотнул бренди. Доро через пространство маленького стола быстро схватил его за единственную оставшуюся руку как раз повыше запястья. - Если ты не сделаешь этого, ты будешь для меня просто бесполезен, - сказал он. Дейли остолбенел от страха, не сумев даже во время отреагировать и выдернуть захваченную руку. Он тихо сидел, вполне возможно вспоминая о том, как умирали его люди в предыдущие годы, и о том, дотрагивался ли при этом до них Доро, или нет. - Это была всего лишь шутка, - хрипло прошептал он. Доро ничего не сказал, только взглянул на него. - В твоих людях была арабская кровь, - очень быстро заговорил Дейли. - Я припоминаю их взгляды и их язык, которому ты учил меня, а так же их отвратительный характер. Таких людей не просто превратить в рабов, чтобы при этом они остались в живых. Никто, похожий на них не проходил через мои руки, не будучи опознанным. - Повтори слова, которым я научил тебя. Дейли произнес их, те самые слова, на языке людей из племени Доро, которые он должен был задавать, чтобы убедиться, что перед ним те самые люди, "соплеменники Доро". И только после этого тот отпустил его руку. Работорговец произносил все слова абсолютно верно, но никто из людей Доро не ответил на них. Эти люди, как и говорил Дейли, были очень трудными людьми: с плохим характером, более подозрительные, чем большинство остальных чужеземцов, более способные на убийство своих соседей, они охотнее других соблюдали свои обычаи и удовлетворяли голод человеческим мясом. Именно по этим причинам Доро и изолировал их внутри редко населенной саванны. Будь они гораздо ближе к большим и сильным племенам, они давно бы исчезли бы с лица земли как некое недоразумение. Но кроме того, это были люди с сильно развитой интуицией, которая непроизвольно позволяла им читать чужие мысли и бороться друг с другом скорее с помощью дьявольских намерений, нежели с помощью дьявольских поступков. И все это они совершали даже не задумываясь о том, что делали что-то необычное. Доро был их истинным богом с тех самых пор, когда он собрал несколько их поколений и разрешал им жениться только друг на друге, или же на чужеземцах, которых сам приводил к ним. Они подчинялись ему, выбрасывали прочь явно недоразвитых детей, рожденных от близкородственных браков, и усиливали те качества, которые делали их столь полезными для Доро. Если те же самые качества делали их сверх нормы раздражительными и злобными, порочными и нетерпимыми до жестокости по отношению к таким же людям, как и они, то это не принималось в расчет. Доро был очень доволен ими, а они, в течение многих веков, свыклись с идеей, что его радость, это самое главное, что они призваны поддерживать. - Твои люди наверняка все погибли, если бы их попытались захватить, - сказал Дейли. - Те немногие, которых ты приводил сюда много лет назад, могли создать себе врагов везде, где бы они не оказались. Доро забрал из той деревни лишь пятерых, чтобы скрестить их с вполне определенными людьми другой породы, которых он отыскивал и собирал. Они оскорбляли каждого своим высокомерием и враждебностью, но они же могли и размножаться именно так, как приказывал им Доро, и приносили детей, детей с еще большей по величине и более управляемой обостренностью чувств. - Некоторые из них живы, - сказал Доро. - Я даже ощущаю, как их живой организм притягивает меня, когда я думаю о них. Я собираюсь отыскать и выследить стольких их них, сколько смогу, прежде чем ктонибудь не перебьет их всех. - Мне очень жаль, - сказал Дейли. - Хотелось бы, чтобы они попали ко мне. Сколь ни плохи они были, я бы все равно попридержал их, чтобы передать тебе. Доро только вздохнул, кивая головой. - Да, я уверен, что ты поступил бы именно так. Остатки напряженности, еще остававшиеся у работорговца, растаяли после этих слов. Он знал, что Доро не будет винить его за исчезновение его людей, как не будет и наказывать. - Что это за маленький Айбо, которого ты притащил на корабль? - с любопытством спросил Дейли. Теперь подошло время удовлетворять любопытство. - Дикое племя, - сказал Доро. - Здесь налицо, как мне кажется, давно утерянная родовая наследственность, и, я думаю, что другой такой просто не существует. Мне необходимо кое с чем разобраться в ее происхождении, раз уж ей удалось выжить. - Она! Но...ведь этот черный - мужчина. - Временами. Но она родилась женщиной. И она женщина большую часть времени. Дейли лишь недоверчиво покачал головой. - Что за уродов ты собираешь! Я могу предположить, что теперь ты будешь разводить существ, которые даже не будут знать, как им мочиться, стоя или сидя. - Они узнают это, если я выведу их. Они будут это знать, но не в том дело. - Подобные существа должны быть сожжены. Они появляются против воли божьей! Доро лишь рассмеялся и ничего не сказал. Он знал, так же как и сам Дейли, что работорговец желал бы стать одним из этих уродов. Возможно, что Дейли был жив до сих пор благодаря этому желанию. Десять лет назад на его пути встало нечто, что он посчитал всего лишь за черномазого дикаря, возглавлявшего пятерых, менее черных, но таких же диких на вид людей. Все шестеро показались достаточно молодыми и здоровыми, как раз пригодными для того, чтобы пополнить партию рабов. Дейли послал своих чернокожих наемников, чтобы захватить их. В этот день он потерял тринадцать человек. На его глазах они падали как колосья под косой. Затем, обезумевший от страха он столкнулся с Доро, который был в облике последнего из его убитых людей. Дейли выхватил собственный меч. Это движение стоило ему правой руки. Он так никогда и не понял, почему это не могло стоить ему жизни. Он не знал привычек Доро оставлять подчинившихся ему представителей власти в разных частях света, которые были готовы услужить ему, как только в них возникала необходимость. Все, что Дейли понимал, так это то, что ему сохранили жизнь: Доро обработал его рану и следил за ней до его полного выздоровления. А к тому времени, когда он выздоровел, он понял, что уже не является полностью свободным человеком: Доро может в любой момент забрать вот эту самую сохраненную ему жизнь. Дейли оказался способен принять это точно так же, как принимали это другие задолго до него. - Позволь мне работать для тебя, - сказал он. - Возьми меня к себе на один из кораблей, или даже туда, где ты живешь. У меня еще есть силы. Даже и с одной рукой я все еще могу работать. Я могу управлять черными. - Ты нужен мне здесь, - сказал ему Доро. - Пока ты болел, я договорился с некоторыми местными королями о том, что отныне они будут торговать только с тобой. Дейли лишь с изумлением смотрел на него. - Почему ты это делаешь для меня? - С тем, чтобы ты мог сделать кое-что и для меня, - ответил Доро. И Дейли вновь вернулся к делам. Доро посылал к нему черных торговцев, которые продавали ему рабов, а его компания посылала к нему белых торговцев, которые покупали их. - Кто-нибудь еще займет это место, если ты уедешь отсюда, - объяснил ему Доро. - Я не смогу остановить торговлю рабами, даже там, где это затрагивает моих людей, но зато я смогу контролировать ее. Слишком велика цена для его контроля. Но теперь ни его поддержки, ни его шпионов, которые должны были присылать сообщения Дейли, было уже недостаточно. Если люди, интересовавшие Доро, обладали необычными способностями, то он увозил их в Америку, где они должны были принести определенную пользу. Но если те, кого должен был отыскивать Дейли, были людьми обычными, привлеченными только деньгами или верой в то, что Доро был сущим богом, то он забывал о них. Он точно так же должен был бы забыть и про Дейли, если однажды, вернулся бы на родину Энинву и отыскал бы столько ее родственников, сколько смог найти. Хотя, на какое-то время Дейли все же был бы полезен, и ему можно было бы доверять. И теперь Доро знал для чего ему был нужен этот белый. Возможно, людей из его племени увезли или в Бонни, или в Нью-Калабар, или еще в какой-либо порт, где торговали рабами, и они не прошли мимо Дейли. Даже самые талантливые и способные на вранье собственные дети Доро, вряд ли смогли бы просто так обмануть Дейли, за все то время, пока он был на своем месте. Таким образом, Дейли получал еще и удовольствие от того, что был проводником той силы, которой обладал Доро. - Теперь, когда все твои люди исчезли, - вновь заговорил белый работорговец, - почему бы тебе не взять меня в Вирджинию или в НьюЙорк, где у тебя есть черные, занятые на работах. Я до смерти устал от этой страны. - Оставайся здесь, - приказал ему Доро. - Ты все еще можешь быть полезен. Я вернусь сюда. Дейли вздохнул. - Я уже почти смирился с тем, что очень хотел бы стать одним из тех странных созданий, которых ты называешь своими людьми, - заметил он. Доро лишь улыбнулся и приказал капитану корабля, Джону Вудли, заплатить за Окойю и проводить Дейли на берег. - Скользкий маленький сукин сын, - пробормотал Вудли, когда Дейли ушел. Доро промолчал. Вудли был одним из самых обычных, без всяких талантов, сыновей Доро, и он никогда не любил Дейли. Это очень забавляло Доро, поскольку он считал, что эти люди очень похожи друг на друга. Вудли был сыном от случайной любовной связи, которая была у Доро в Лондоне лет сорок пять назад с дочерью торговца. Доро женился на ней и обеспечил ее положение, когда узнал, что она ждет ребенка, но он очень быстро оставил ее вдовой, правда, весьма состоятельной. Доро видел Джона Вудли дважды, за то время, когда тот дожил до зрелого возраста. В свой второй визит, когда Вудли выразил желание уйти в море, Доро отправил его на корабль к одному из самых способных мореходов, где тот мог изучить морскую науку. Вудли пошел собственной дорогой. Он мог бы стать богатым, мог бы командовать большим кораблем, вместо этого маленького судна. Но он сам сделал свой выбор и остался рядом с Доро. Подобно Дейли, он находил удовольствие в том, что был проводником силы, которой обладал Доро. И подобно Дейли, он завидовал многим другим, которые превосходили его в уважении, которое им оказывал Доро. - Этот маленький язычник отправился бы сегодня вместе с тобой, если бы ты разрешил ему, - сказал Вудли. - Он ничем не лучше, чем любой из его черномазых. Не понимаю, зачем он нужен тебе. - Он работает на меня, - сказал Доро. - Работает, так же, как и ты. - Это не одно и то же! Доро пожал плечами, но не стал устранять возникшее противоречие. Вудли знал гораздо лучше, чем Дейли, насколько их положение было одинаковым. Он проработал очень много лет рядом с гораздо более одаренными детьми Доро, чтобы переоценивать свое собственное значение. И он знал, что выжившие ныне поколения сыновей и дочерей Доро будут населять город. Он знал, как легко они оба, и он, и Дейли, могут быть заменены. Через некоторое время он вздохнул, точно так же, как вздохнул Дейли. - Мне показалось, что те двое черных, которых ты привел на борт, имеют какие-то особенные таланты, - заметил он. - А вот это верно, ответил Доро. - Это кое-что новенькое. - Безбожные животные! - с горечью пробормотал Вудли. Затем повернулся и пошел прочь.

4.

Энинву испугалась корабля, но еще больше его испугался Окойя. Он видел, что большую часть людей там составляли белые, а в своей жизни он имел лишь отрицательный опыт общения с ними. И, кроме того, рабы-мужчины говорили ему, что все белые были людоедами. - Они увезут нас в свою землю, откормят, а потом съедят, - так объяснил он свои представления Энинву. - Нет, - заверила его Энинву. - У них нет такого обычая, поедать мужчин. А если бы даже и был, то наш хозяин никогда бы не разрешил проделать это именно с нами. Он очень могущественный человек. Окойя вздрогнул. - Он не человек. Энинву внимательно взглянула на него. Как ему удалось так быстро раскрыть столь необычную сущность Доро? - Это был он, кто купил меня, а затем продал белым. Я запомнил его. Он еще и бил меня. У него то самое лицо и та самая кожа. Только внутри поселилось что-то другое. Какой-то дух. - Окойя. Энинву старалась говорить как можно мягче. Она ждала, когда он перестанет смотреть в пространство неподвижным испуганным взглядом и повернется в ее сторону. - Если Доро дух, - продолжала она, - то это означает, что он помог тебе, ведь он убил твоего врага. Разве это причина, чтобы бояться его? - Ты тоже боишься его. Я вижу это по твоим глазам. Энинву печально улыбнулась. - Возможно не так сильно, как следовало бы. - Он дух! - Ведь ты знаешь, Окойя, что я родственник твоей матери. Некоторое время он молча смотрел на нее. Наконец, спросил: - Ее люди тоже оказались в рабстве? - Нет, когда в последний раз я видел их. - Тогда как же схватили тебя? - А ты помнишь мать своей матери? - Она предсказательница. Ее голос, это голос самого бога. - Мать твоей матери зовут Энинву, - сказала она. - Она часто кормила тебя толченым разваренным бататом и лечила болезни, которые угрожали твоей жизни. Она рассказывала тебе самые разные истории про черепах, обезьян...и птиц... А временами, когда ты смотрел на нее, сидевшую в тени костра, тебе даже казалось, что она сама становилась одним из этих созданий. Сначала ты пугался всего этого, а затем радовался. Ты все время расспрашивал об этих историях и о превращениях. Тебе очень хотелось самому испытать это. - Я был ребеноком, - сказал Окойя, - и все это лишь снилось мне. - Нет, ты все время бодрствовал. - Ты не можешь этого знать! - Но я знаю. - Я никогда и никому не говорил об этом! - А я никогда и не думала, что ты мог сказать, - успокоила его Энинву. - Даже ребенком, ты, казалось, знал когда можно говорить, а когда следует помалкивать. Она даже улыбнулась, вспоминая, каким он был выдержанным ребенком, отказываясь кричать от боли во время болезни, и с таким же упорством отказываясь смеяться, когда она рассказывала ему старые басни, оставшиеся в ее памяти еще от рассказов ее матери. Только тогда ей удалось поразить его своими перевоплощениями, так что он стал проявлять к ним явный интерес. Она продолжала говорить очень тихо и спокойно. - А помнишь ли ты, Окойя, что мать твоей матери имела отметку вот здесь? Она провела своим пальцем по тому месту под левым глазом, где должен был быть старый шрам. Как только она сделала это, ее кожа постарела и покрылась морщинами, а шрам отчетливо проступил на прежнем месте. Окойя стрелой метнулся к двери. Энинву поймала его, и легко удержала, несмотря на его рост и силу. - Разве я сечас не та, кем была раньше? - спросила она, когда их борьба утихла. - Но ты мужчина! - задыхаясь выкрикнул он. - Или дух. - Я не дух, - сказала она. - И разве составило бы труд для женщины, которая могла превращаться в черепаху или обезьяну, стать мужчиной? Он вновь начал вырываться. Он был молодым мужчиной, а отнюдь не ребенком. Вся легкость, с которой дети воспринимают невозможное, прошла, и она не решилась отпустить его, чтобы в своем теперешнем состоянии он чего доброго не прыгнул в воду и не утонул. - Если ты успокоишься, Окойя, я стану вновь той самой старой женщиной, которую ты помнишь. Он все еще продолжал сопротивляться. - ~Нвадьяни~, сын моей дочери, разве ты забыл о том, что даже боль, вызванная болезнью, не могла заставить тебя заплакать, когда твоя мать приносила тебя ко мне, но ты плакал от обиды на то, что не можешь превращаться точно так же, как я? Он прекратил сопротивляться и, задыхаясь, застыл в ее крепких объятьях. - Ты сын моей дочери, - сказала она. - Я не причиню тебе вреда. Теперь он успокоился, и она решила отпустить его. Разумеется, объятья между мужчиной и родственником его матери не могли были сильными, и мягким в одно и тоже время. Но тем не менее, в целях безопасности этого мальчика, она старалась находиться между ним и дверью. - Так ты хочешь, чтобы я стала такой же, как была? - спросила она его. - Да, - шепотом ответил он. И она вновь стала старухой. Ей удавалось очень легко вернуть этот хорошо знакомый облик. Ведь она столько лет пребывала в нем. - Вот теперь это ты, - с удивлением проговорил Окойя. Она улыбнулась. - Ты узнаешь? Так почему же ты должен пугаться старой женщины? К ее удивлению, он только рассмеялся. - Для старухи у тебя всегда было слишком много зубов, и еще были эти необычные глаза. Люди говорили, что сквозь них смотрит сам бог. - Так что же ты думаешь? Он оглядел ее с огромным любопытством, даже обошел кругом, чтобы рассмотреть получше. - Я вообще ничего не думаю. Но почему ты здесь? Как ты стала рабыней этого Доро? - Я вовсе не его рабыня. - Я вообще не понимаю, каким образом кто-то может удерживать тебя в рабстве. Тогда кто же ты? - Его жена. Мальчик потерял дар речи и уставился на ее обвисшую грудь. - На самом деле, Окойя, я не такая старая и сморщенная женщина, какой представляюсь сейчас. Я решила стать ей, когда умер мой последний муж, отец твоей матери. Тогда я подумала, что у меня было достаточно мужей и более чем достаточно детей. Я гораздо старше, чем ты можешь себе представить это. Я хотела отдохнуть. И вот когда я в течение многих лет отдыхала, будучи предсказательницей, Доро и отыскал меня. Со своей стороны, он так же необычен, как и я. И он хочет, чтобы я была его женой. - Но он не просто необычен. Он совсем нечто иное, нежели мужчина! - Но ведь и я нечто иное, а не просто обычная женщина. - Но ты не такая как он! - Нет, но я воспринимаю его как своего мужа. Я хочу этого, хочу иметь мужчину, отличающегося от других мужчин, точно так же, как я сама отличаюсь от других женщин. Если это и не было полной правдой, то большего Окойя и не должен знать. - Покажи мне... Окойя сделал паузу, будто был не уверен в том, что именно он хотел сказать. - Покажи мне, какая ты есть. Без лишних просьб она вернула себе свой прежний облик, вновь превратившись в молодую женщину, чье тело сбросило возраст и вновь стало почти двадцатилетним. В двадцать лет она ощутила в себе ужасную болезнь, во время которой до нее доносились чьи-то голоса, она чувствовала боль то в одной, то в другой части своего тела, и даже иногда вскрикивала или бормотала что-то на чужих языках. Ее молодой муж был перепуган тем, что она может умереть. И хотя в семье мужа не любили ее, из-за отсутствия детей в течение почти пяти лет, муж яростно защищал ее и не хотел расставаться с ней. Он повсюду искал помощи для нее и без счета занимал деньги, раздавая их знахарям и предсказателям, и принося в жертву ценных животных. Казалось, что ни один мужчина не заботился бы о ней так, как он. И вышло так, что усилия не были напрасны. Ее тело освободилось от болезней, ее ощущения восстановились, но она, тем не менее, чувствовала в себе большие внутренние перемены. Она получила контроль над собственным телом, что было далеко за пределами того, что могли делать обычные люди. Она могла управлять всем, что находилось внутри нее, или изменять все, что наблюдала там. В конце концов она стала достойной своего мужа и собственного женского начала: она забеременела. Вскоре она родила своему мужу десять крепких детей. За все последующие столетия, у нее не было столько ни от одного мужчины. Когда же она заметила, что годы не оставляют следа на ее теле, она научилась старить свое тело, как старилось тело ее мужа. Она очень быстро узнала, как плохо быть непохожей на других. Ее отличие от окружающих людей вызывало зависть, страх, подозрения и обвинения в колдовстве. Но пока был жив ее первый муж, она никогда полностью не отказывалась от своей красоты. И нередко по ночам, когда он приходил к ней, она позволяла своему телу возвращаться к прежнему молодому облику. Возвращение в привычный облик выходило у нее особенно легко и естественно. Таким образом, ее муж имел молодую жену на всем протяжении собственной жизни. И вот теперь, Окойя, получил собственную бабку, которая казалась моложе его самого. - ~Ннечи~? - с сомнением произнес мальчик. - Мать моей матери? - Успокойся, - сказала Энинву. - Так я выгляжу, когда ничем не занята, или когда собираюсь в очередной раз замуж. - Да...но...ведь ты стара. - Годы не трогают меня. - Они не трогают и его....Твоего нового мужа? - И его. Окойя лишь покачал головой. - Я не должен находиться здесь. Я всего лишь человек. Что тебе до меня? - Теперь ты принадлежишь Доро. Он скажет, что следует сделать с тобой, но это не должно тебя беспокоить. Он хочет, чтобы я стала его женой. И он не причинит тебе никакого вреда.

Вода очень пугала его. Вскоре после того, как Энинву открылась ему, он заболел. У него начались головокружения, и нестерпимо болела голова. Он жаловался на ощущение тошноты, и говорил что его вырвет, если он будет и дальше находится в замкнутом пространстве тесной каюты. Энинву вывела его на палубу, где воздух был свежий и прохладный. Но даже и там казалось, что плавные раскачивания корабля продолжают беспокоить его. Вскоре и она сама начала ощущать болезненность в своем состоянии. Как только она почувствовала это, то попыталась определить что же происхлдило с ней на самом деле. Она чувствовала сонливость, головокружение и холодный пот. Прикрыв глаза, пока Окойя мучился рвотой, она еще раз прошлась по своему организму и отыскала некий разбаланс в глубинной области ушей. Он напоминал очень слабое волнение, но она так хорошо знала свое тело, что без труда обнаруживала самые мельчайшие изменения в нем. Некоторое время она с интересом наблюдала за этими отклонениями, раздумывая над тем, что если она не устранит их, то болезнь будет усиливаться. Она должна бы, видимо, присоединиться к Окойе, наклонившись рядом с ним через поручни, но решила не делать этого. Вместо этого, она сфокусировала все свое внимание на внутренних органах слуха, припоминая, какими они были, находясь в равновесии. Работа памяти и корректировка внутреннего состояния происходили одновременно. Такого, относительно легкого управления своим организмом она добивалась большой практикой. Каждое изменение, которое она производила в своем организме должно быть осознано ею и установлено зрительно. Если случалось так, что она заболевала или была ранена, то она не могла просто так пожелать, чтобы все исправилось в одночасье. Она могла умереть или быть убитой так же просто, как любой другой человек, если ее тело было повреждено настолько, что она не могла достаточно быстро сообразить, что необходимо сделать в первую очередь для выздоровления. Именно поэтому она провела значительную часть своей жизни за изучением болезней, различного рода аномалий и ранений, которые могли произойти с ней, причем зачастую изучала их путем того, что допускала воздействие на себя их слабых форм, а затем медленно, болезненно, пробуя и ошибаясь, приходила к пониманию того, что именно не так, и как следует производить леченье. Таким образом, когда е е враги приходили, чтобы убить ее, она гораздо больше знала о процессах выживания, чем они знали о процессе самого убийства. Вот и теперь она точно знала, как установить правильный баланс при наличии этого нового незначительного отклонения, которое и было причиной столь ощутимой болезни. К сожалению, ее знания не могли помочь Окойе. Она перебирала свою память, стараясь отыскать хоть что-то, способное помочь ему. Ее многолетняя память хранила длинный перечень лекарств и ядов, которые, зачастую, использованные в разных дозах, оказывали самое противоположное действие. Значительную их часть она могла производить внутри своего организма, как она сделала это в том случае, когда получила бальзам для лечения руки Доро. В тот самый момент, когда она раздумывала о том, что могло бы быть самым полезным, к ней подошел белый мужчина, который держал в руках небольшой металлический сосуд с какой-то жидкостью. Человек посмотрел на Окойю, затем кивнул и вложил сосуд в руки Энинву. Он жестами показал ей при этом, что она должна заставить Окойю выпить содержимое. Энинву взглянула на сосуд, затем решила сама попробовать жидкость на вкус. Она никогда никому не давала лекарство, не попробовав его сама. Жидкость была поразительно крепкой, так что она едва не задохнулась в самый первый момент, затем постепенно появилось приятное ощущение тепла. Она напомнила ей пальмовое вино, но была гораздо крепче. Небольшая доза этой жидкости может помочь Окойе забыть про свое недомогание. Немного больше заставит уснуть. Разумеется, это не было лекарство, но в нем не было и никакого вреда, зато помощь же была вполне возможна. Энинву поблагодарила белого человвека на своем родном языке и заметила, что он смотрит на ее грудь. Он был без бороды, рыжеволосый и молодой, и как представитель другой, чужеродной по отношению к ней, расы, был абсолютно незнаком ей. В другое время ее любопытство заставило бы побольше узнать о нем, и даже попытаться поддержать общение. Она поймала себя на странной неотчетливой мысли о том, насколько отличается цвет волос на его голове, от тех, что ратстут у него между ног. Она громко рассмеялась сама над собой, а молодой человек, непонимая происходящего, продолжал разглядывать ее волнующуюся грудь. Но с нее хватит! Она повела Окойю назад в каюту, а когда молодой человек последовал за ними, то она остановилась перед ним и недвусмысленным жестом показала ему, что он должен уйти. Он заколебался в нерешительности, а она решила про себя, что если он дотронется до нее без разрешения, она выбросит его в море. В ~море~, именно в море. Это английское слово означало большое пространство воды. Если она скажет это словами, будет ли это понятно ему? Но он отошел без всякого принуждения. Энинву уговорила Окойю сделать хотя бы глоток жидкости из сосуда. В первый момент он закашлялся и едва не задохнулся, но все же выпил. К тому времени, когда в каюте появился Доро, Окойя уже спал. Доро открыл дверь без предупреждения и вошел внутрь, взглянув на нее с явным удовольствием. - С тобой все в порядке, Энинву. Я думал, что так и должно быть, - сказал он. - Со мной всегда все хорошо. Тогда он рассмеялся. - Ты принесешь мне удачу во время этого плаванья. Пойдем посмотрим, не купили ли мои люди еще каких-нибудь твоих родственников. Она последовала за ним в трюмы корабля, проходя через относительно большие помещения, в которых находилось достаточное количество людей, мужчин и женщин, размещенных порознь. Одни лежали на матрасах, другие, кто нашел собеседников, знавших их язык, собирались парами или небольшими группами, чтобы поговорить. Ни на одном из них не было цепей, в отличие от рабов, находившихся на берегу. Никто из них не казался испуганным или избитым. Две женщины укачивали своих детей. Энинву услышала сразу несколько языков, включая, наконец, и свой. Она остановилась около матраса, на котором сидела молодая женщина и что-то негромко напевала самой себе. - Кто ты? - с удивлением спросила ее Энинву. Та вскочила на ноги, схватив руки Энинву. - Ты можешь говорить, - радостно воскликнула она. - А я уже думала, что больше никогда не услышу ни единого знакомого слова. Меня зовут Аденкву. Речь этой женщины была несколько необычна для Энинву. Она произносила некоторые знакомые ей слова чуть по другому, или использовала совсем другие слова, так что Энинву приходилось в уме еще раз повтрять все услышанное, чтобы правильно понять ее. - Как ты оказалась здесь, Аденкву? - спросила она. - Неужели эти белые забрали тебя прямо из твоего дома? Краем глаза она заметила, что Доро с негодованием смотрит в их сторону. Но тем не менее, он разрешил, чтобы девушка ответила на вопрос сама. - Нет, меня захватили не они, - сказала она, - а чужеземцы, речь которых очень похожа на твою. Они продали меня другим. Всего меня продавали четыре раза, прежде чем я оказалась здесь. Она оглянулась по сторонам, будто показывая свое удивление. - Здесь меня не били и не связывали. - А как тебя схватили? - Я пошла с друзьями на речку за водой. Там нас всех и захватили, вместе с детьми. Мой сын... - Где он? - Они забрали его у меня. Когда меня продали во второй раз, его продали отдельно. Странный акцент, с которым женщина произносила слова, не мог скрыть боль, прорывающуюся сквозь них. Она переводила взгляд с Энинву на Доро. - Что теперь будет со мной? На этот раз ответил Доро. - Ты поедешь в мою страну. Теперь ты принадлежишь мне. - Но я родилась свободной женщиной! Мой отец и мой муж знатные люди! - Теперь все это в прошлом. - Отпустите меня к моим людям! - Теперь их тебе заменят мои люди, и ты будешь подчиняться мне точно так же, как они подчиняются мне. Аденкву притихла, и казалась напуганной. - Теперь меня снова свяжут? Или начнут бить? - Нет, если ты будешь повиноваться. - Меня продадут? - Нет. Она колебалась, изучая его, будто решала верить его словам, или нет. Наконец, она спросила: - А ты купишь моего сына? - Я купил бы, - сказал Доро, - но кто знает, где он может быть, этот одинокий мальчик. Сколько ему было лет? - Почти пять. Доро пожал плечами. - Не знаю, как можно отыскать его. Энинву все это время неуверенно поглядывала на Аденкву. Теперь же, когда женщина, как показалось, впала в депрессию от известий, что ее сын навсегда потерян для нее, Энинву спросила: - Аденкву, а кто твой отец, и кто отец твоего отца? Женщина не ответила. - Твой отец, -повторила вопрос Энинву, - и его люди. Едва слышно Аденкву назвала свой род, а потом начала перечислять имена нескольких предков по мужской линии. Энинву слушала, пока имена и порядок их следования не показались ей знакомыми, пока одно из имен не оказалось именем ее восьмого сына по третьему мужу. Тогда Энинву жестом остановила ее. - Я знала некоторых из твоих людей, - сказала она. - Здесь ты будешь в безопасности, с тобой будут хорошо обращаться. Она повернулась, чтобы пойти дальше. - Я еще увижусь с тобой. Она потащила Доро вслед за собой, и когда они были на значительном расстоянии от нее, она спросила: - Так ты действительно не можешь отыскать ее сына? - Нет, - сказал Доро. - Я сказал ей правду. Я даже не знаю, откуда можно начать, а кроме того, не известно, жив ли еще этот мальчик. - Эта женщинаодна из моих потомков. - Как ты уже сказала ей, с ней будут хорошо обращаться, большего я не могу обещать. Доро взглянул на Энинву. - Земля должно быть полна твоими потомками. Энинву выглядела очень мрачной. - Ты прав. Их так много, и они так далеко разбросаны от меня в своих поколениях, что даже не знают ни меня, ни друг друга. Иногда они женятся друг на друге, и я только потом узнаю об этом. Это отвратительно, но я не могу говорить об этом, не вызывая при этом ненужного внимания со стороны отдельных молодых пар. Они не могут защитить себя так, как могу я. - Ты правильно делаешь, что молчишь об этом, - заметил Доро. - Иногда жизненные пути разнятся точно так же, как разнятся сами люди. - Как мы, - задумчиво сказала она. - А у тебя были дети от того тела, с которым ты родился? Он покачал головой. - Я умер слишком молодым, - сказал он. - Мне было всего тринадцать лет. - Это очень печально, даже для тебя. - Да. Теперь они были на палубе, и он не сводил глаз с моря. - Я прожил больше тридцати семи веков и был отцом многих тысяч детей. Я становился и женщиной, и тогда у меня рождались дети. Но до сих пор мне хотелось бы знать, что могло бы произвести мое собственное тело. Еще одно, подобное мне существо? Кем оно было бы для меня? Спутником жизни? Собеседником? - А возможно и нет, - сказала Энинву. - Ты мог быть как я и получать одного обычного ребенка за другим. Доро пожал плечами и сменил тему разговора. - Ты должна сделать так, чтобы сын твоей дочери встретился с этой девушкой, когда ему станет немного лучше. Хотя ее возраст и не вполне подходящий, она все-таки немного моложе, чем Окойя. Возможно, они понравятся друг другу. - Они родственники! - Они никогда не узнают этого, если ты им не расскажешь, а ты должна промолчать и на этот раз. Они будут решать это только между собой, Энинву. И если они захотят, то смогут пожениться по обычаям их новой родины. - И как это происходит? - Существует обычная церемония. Они дают друг другу обещания в пристуствии э-э... - тут он добавил английское слово, но затем все-таки перевел его на ее язык, - ...священника. - У них здесь нет родственников, кроме меня, а эта девушка меня даже не знает. - Это не имеет значения. - Но какая это будет бедная свадьба. - Не совсем. Я дам им землю и семена. Другие научат их, как следует жить в этой новой для них стране. Это очень хорошее место, Энинву. Люди там никогда не останутся бедными, если будут работать. - Все мои дети хорошие работники. - Тогда все будет в порядке. Он оставил ее, а она побрела по палубе, разглядывая корабль, окружавшее его море и темную полоску деревьев, видневшуюся на берегу. Берег казался очень далеким. Она вглядывалась в него с нарастающим чувством страха и глубокой тоски. Все, что она знала и чем жила, оставалось теперь сзади, в той глубине, окруженной деревьями и лесами. То, как она покидала своих людей, означало более долгое расставание, нежели простую прогулку. Она отвернулась от берега, напуганная неожиданными чувствами, которые ошеломили ее. Она смотрела на мужчин, черных и белых, когда они проходили по палубе, зянятые какой-то работой, которой она не понимала. Рыжеволосый белый шел в ее сторону, улыбаясь и рассматривая ее грудь, так что она подумала о том, была ли у него вообще когда-нибудь женщина. Он заговорил с ней очень медленно и очень отчетливо произнося слова. - Исаак, - сказал он, указывая на свою грудь. - Исаак. Затем он ткнул пальцем в ее сторону, не дотрагиваясь до нее, и вопросительно поднял свои густые выгоревшие брови. - Исаак? - повторила она, запинаясь на каждом слоге. - Исаак. Он хлопнул себя по груди. Затем вновь указал в ее сторону. - Ты? - Энинву! - ответила она, сообразив, что от нее требуется. - Энинву. И улыбнулась. Он тоже улыбнулся и произнес ее имя с ошибкой, а затем повел ее вдоль палубы, показывая ей предметы и называя их по-английски. Новый язык, так сильно отличающийся от всего, что ей доводилось слышать раньше, очаровал ее с тех самых пор, как Доро начал учить ее. Теперь она повторяла слова очень старательно и стремилась запомнить их. Казалось, что рыжеволосый Исаак был в восторге. Наконец, кто-то позвал его, и он неохотно покинул ее. Одиночество тут же вернулось к ней, как только он ушел. И хотя вокруг нее по-прежнему суетились люди, она чувствовала себя одинокой на этом большом корабле на самом краю бесконечного водного пространства. Одиночество. Почему же оно ощущается так сильно именно сейчас? Ведь она была одинока с тех самых пор, когда решила, что она не умрет подобно всем остальным людям. Они всегда будут покидать ее: друзья, мужья, дети... Со временем она не сможет даже вспомнить лица своего отца или матери. Но сейчас, ей показалось, что одиночество нахлынуло на нее подобно морской волне, в которую она прыгнула вниз головой. Некоторое время она разглядывала постоянно движущуюся водную поверхность, а затем вновь взглянула на далекий берег. Теперь берег показался ей еще более удаленным, хотя Доро сказал ей, что корабль еще не отправился в путь. Энинву чувствовала, что находится далеко от дома, возможно, что уже так далеко, что возвращение почти невозможно. Она вцепилась в поручни, не сводя глаз с берега. Ее не оставляло удивленье, вызванное собственным поступком. Как смогла она оставить свою родину, даже из-за Доро? Как она сможет жить среди этих чужеземцев? Белая кожа, рыжие волосы...что они для нее? Они были для нее еще хуже, чем просто какие-нибудь чужеземцы. Незнакомые, чужие люди, которые могли находиться вокруг нее, работать кричать, заниматься своими делами, но они совершенно не трогали ее чувств, не прекращали ее одиночества. Она подтянулась на поручнях. - Энинву! Больше она не колебалась. Этот голос был похож на москита, промчавшегося около ее уха. Едва заметная помеха. - Энинву! Она должна прыгнуть в море. Его волны либо отнесут ее домой, либо проглотят ее. В любом случае, она найдет умиротворение. Ее одиночество разъедало ее как болезнь, как боль, которую, не смотря на все ее способности, она не могла отыскать и вылечить. Море... Чьи-то руки схватили ее, оттащили назад и вниз, на палубу. Руки удержали ее от свидания с морем. - Энинву! Рыжие волосы смутно замаячили перед ней, рыжие волосы, белая кожа.Какое право имел он прикасаться к ней? - Останвоись, Энинву! - закричал он. Он поняла английское слово "остановись", но никак не прореагировала на него. Отшвырнув его в сторону, она вновь устремилась к поручням. - Энинву! Еще один голос, и еще одни руки. - Энинву, ты вовсе не одинока здесь. Возможно, что никакие иные слова не могли остановить ее. Возможно, что никакой другой голос не мог заставить ее отказаться от решения одним ударом покончить с одиночеством. Возможно, что только ее родной язык мог пересилить в ней тягу к далекому берегу. - Доро? Она опомнилась, уже у него в руках, которые крепко сжимали ее. Ей казалось, что она была уже на той грани отчаяния, когда была готова, при необходимости, отбросить эти руки, чтобы освободиться, но она испугалась. - Доро, что-то случилось со мной. - Я знаю. Ее неистовая ярость тут же утихла. Она в замешательстве оглянулась вокруг себя. А тот, рыжеволосый, что случилось с ним? - Исаак? - испуганно спросила она. Неужели она сбросила молодого человека в море? Сзади нее раздался настоящий взрыв многоголосой чужеземной речи, которая была и пугающей и обнадеживающей по тону. Исаак. Она обернулась и увидела его, живого и сухого, и была слишком обрадована, чтобы обращать внимание на его тон. Он и Доро обменялись несколькими фразами на своем английском, а затем Доро заговорил с ней. - Он не причинил тебе вреда, Энинву? - Нет. Она взглянула на молодого человека, который потирал красное пятно на своей руке. - Мне кажется, что это я могла ударить его. Почувствовав неловкость она вновь повернулась к Доро. - Он помог мне. Я не стала бы причинять ему боль, но....какой-то дух словно овладел мной. - Хочешь, я извинюсь за тебя? Казалось, что Доро был чем-то изумлен. - Да. Она подошла к Исааку, очень тихо произнесла его имя, и притронулась к его ушибленной руке. Уже не в первый раз она пожалела, что не может уменьшить чужую боль так же легко, как свою собственную. Она слышала, что Доро что-то говорил вместо нее, видела как раздражение и гнев исчезали с лица молодого человека. Он улыбнулся ей, показывая плохие зубы, но веселый характер. Повидимому, он простил ее. - Он говорит, что ты так же сильна, как мужчина, - пояснил ей Доро. Она улыбнулась. - Я могу быть сильнее многих, но ему необязательно знать об этом. - Он может это знать, - сказал Доро. - Он сам очень сильный человек. К тому же он мой сын. - Твой... - Сын от моего американского тела. Доро улыбнулся, как будто сделал какой-то фокус. - Это тело было смесью белого, черного и индейского. Индейцы чаще всего имеют коричневый оттенок. - Но ведь он белый. - Белой была его мать. Это была рыжеволосая немка. Он скорее ее сын, чем мой, по крайней мере на первый взгляд. Энинву покачивала головой и с тоской смотрела на отдаленный берег. - Тебе нечего бояться, - как можно мягче сказал Доро. Ты не одинока. Дети твоих детей находятся здесь, рядом с тобой. И, кроме того, здесь я. - Как ты можешь понять мои чувства? - Я должен бы быть слепым, чтобы не знать и не видеть этого. - Но.... - Неужели ты думаешь, что ты первая женщина, которую я увожу от ее людей? Я наблюдал за тобой все время, с тех пор, как ты покинула свою деревню, зная наперед, что этот момент наступит рано или поздно. Таким людям, как мы, всегда требуется быть рядом либо с родственниками, либо с теми, кто похож на нас. - Но ты не похож на меня! Доро промолчал. Он уже однажды ответил на этот вопрос, она запомнила это. По-видимому, он не был намерен отвечать на него в очередной раз. Она взглянула на него, на его длинное молодое тело, хорошо сложенное и красивое. - Смогу ли я увидеть когда-нибудь, каков ты есть, когда не прячешься за очередную человеческую оболочку? На какой-то миг ей показалось, будто леопард взглянул на нее сквозь его глаза. Нечто смотрело на нее, и это нечто, дикое и леденящее душу, был дух, который заговорил очень спокойно и мягко. - Обратись к своим богам, Энинву, с тем, чего ты никогда не делала. И позволь мне оставаться мужчиной. Будь довольна мной как таковым. Он протянул руку, чтобы дотронуться до нее, и она изумилась тому, что не отпрянула назад, а лишь задрожала, не двинувшись с места. Он привлек ее к себе, и она, к своему удивлению, ощутила покой в его руках. Тоска по дому, по людям, которая вот-вот была готова подступиться ней, исчезла, как будто ей было достаточно одного Доро, кем бы он ни был на самом деле.

Когда Доро послал Энинву проведать ее внука, он повернулся, чтобы отыскать своего сына, который в это момент смотрел в след Энинву, не отрываясь от ее раскачивающихся бедер. - Я только что сказал ей, как легко она может научиться читать, - заметил Доро. Теперь молодой человек смотрел вниз, хорошо осознавая, что кроется за этими словами. - Тебе самому очень легко дается чтение, - продолжал тем временем Доро. - Я не могу здесь ничем помочь, - прбормотал Исаак. - Ты должен надеть на нее как можно больше одежды. - Я зделаю это, так или иначе. А сейчас постарайся сдерживать себя. Она - единственная на корабле, кто действительно может убить тебя, точно так же как ты один из немногих, кто может убить ее. А мне не хочется терять ни одного из вас. - Я не причиню ей вреда. Она мне нравится. - Разумеется. - Я имею в виду... - Я знаю, знаю. Кажется, ты тоже нравишься ей. Молодой человек заколебался, и некоторое время смотрел в сторону, на голубую гладь воды, затем почти вызывающе взглянул на Доро и спросил: - Ты хочешь оставить ее для себя? Доро весь внутренне рассмеялся. - На некоторое время, - ответил он. Это был его любимый сын, очень редких качеств молодой человек, чей талант и характер формировались именно в том направлении, как и намечал для себя Доро. Доро управлял наследственностью предков Исаака на протяжении тысячелетия, развивая одни, полезные на его взгляд стороны, и отбрасывая другие, разрушительные и опасные. И вот, наконец, несомненный успех. Исаак. Здоровый здравомыслящий сын, непослушный гораздо в меньшей степени, чем благоразумный, каким и должен быть сын Доро, и достаточно сильный, чтобы безопасно провести корабль сквозь ураган. Исаак продолжал смотреть в ту сторону, где скрылась Энинву. Затем медленно покачал головой. - Я не могу представить себе, как могут сочетаться твои и ее способности, - сказал Доро, продолжая наблюдать за ним. Исаак быстро повернулся, окрыленный неожиданной надеждой. - Мне кжется, что те небольшие, но сложные вещи, которые она производит внутри собственного тела, должны бы требовать не меньших способностей, чем те, которыми пользуешься ты, перемещая огромные предметы во внешнем мире, окружающем твое тело. Исаак нахмурился. - Как может она говорить о том, что происходит внутри нее? - Очевидно, она чуть-чуть похожа на одну мою семью из Вирджинии. Они могут чувствовать, что может происходить в закрытых местах, или в местах, находящихся от них за многие мили. Я планировал объединить тебя с кем-нибудь из этой пары. - И я могу понять почему. Я был бы гораздо лучше, сам по себе, если бы мог видеть подобным образом. И в прошлом году не загнал бы на скалы "Марию Магдалину". - Ты все сделал правильно, удерживая нас на плаву, пока мы не нашли порт. - Если бы я имел ребенка от Энинву, может быть он и обрел бы такое зрение. Я предпочитаю ее, этим людям из Вирджинии. Тут Доро громко рассмеялся. Ему очень нравилось баловать Исаака, и Исаак знал это. Доро сам временами был удивлен тем, как он тонко чувствует самого лучшего из своих детей. И, проклиная свое любопытство, он поинтересовался, какого именно ребенка может произвести на свет Исаак от Энинву. - У тебя будут женщины из Вирджинии, у тебя будет и Энинву, - сказал он. - Я разделю ее с тобой, но чуть позже. - Когда? Исаак ничего не мог поделать со своим нетерпением. - Позже, я сказал. Сейчас она переживает очень опасное время. Ей пришлось оставить все, что составляло ее жизнь, и у нее нет ни малейшего представления о том, на что она променяла это. Если мы будем очень сильно принуждать ее, она может покончить с собой, прежде, чем мы сможем извлечь из нее хоть какую-то пользу.


Еще несколько книг в жанре «Научная Фантастика»

Призрачный лес, Мишель Сагара Читать →

Посторонние, Андрей Саломатов Читать →