Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Ляшенко Михаил
 

«Человек-луч», Михаил Ляшенко

М.Ю. ЛЯШЕНКО

ЧЕЛОВЕК-ЛУЧ

Мог ли когда-нибудь ученик четвертого класса "Б" Третьей майской средней школы Леонид Бубырин, или попросту Бубырь, страстный любитель хоккея и непробиваемый вратарь дворовой команды, даже в мыслях представить, что станет не только свидетелем, но и одним из участников изумительного научного эксперимента - превращения человека в пучок квантовой энергии и воссоздания его вновь на расстоянии десятков тысяч километров! А началась эта история всего-навсего с ...обыкновенной картофелины, неожиданно появившейся на Ленькином столе, когда тот самым будничным образом решал простую арифметическую задачу...

Глава первая

КАРТОШКА "АГ-181-ИНФ"

Семь городов Греции - Смирна, Родос, Хиос, Аргос, Колофон, Саламин, Афины - столетия ссорились и даже дрались друг с другом за честь называться родиной великого певца - Гомера... Двадцать городов Италии спорили о том, где именно родился Христофор Колумб, и каждый из двадцати городов неопровержимо доказывал, что Колумб родился вот здесь, в этом самом городе, а все остальные девятнадцать городов просто жалкие врунишки... И, хотя место и время рождения Юрия Сергеева известны сейчас любому жителю земного шара, все-таки более ста городов и поселков всех пяти континентов по сей день спорят, где началась его история. Немаловажными данными по этому вопросу располагает Леонид Бубырин, лицо, вполне заслуживающее доверия. Его хорошо знают не только в четвергом классе "Б" Третьей майской средней школы, но и по всей улице Карла Маркса. Леонид Бубырин и его друзья Павел Алеев, Нина Фетисова и многие другие приводят веские доказательства того, что история Великого Открытия и Великого Подвига началась во вторник, 17 декабря, в городе Майске, в доме № 3 по улице Карла Маркса, в квартире № 43, где живет Леонид Бубырин, почему-то прозванный Бубырем. В это утро после многих пасмурных дней ленивое зимнее солнце вышло наконец погулять, и ранние солнечные зайчики весело прыгали по комнате. Необыкновенного здесь не было ничего, но корпеть в такой день над арифметикой становилось просто невыносимо. Леня Бубырин, человек разумный, давно выскочил бы во двор, но рядом, неподвижная, как скала, сидела мама. В ее упорном молчании и непроницаемом лице было что-то такое, что заставляло Бубыря протестующе сопеть, но, в общем, помалкивать. - Ну? - изредка говорила мама. - "В саду пятьсот восемьдесят шесть яблонь... - подумав, начинал сердито шептать Бубырь. - Это на сто тридцать восемь деревьев больше, чем груш, и на девяносто пять деревьев меньше, чем вишен... - Сделав большую паузу и тяжело вздохнув, он дочитывал с некоторым удивлением в голосе: - Сколько всего деревьев в саду?" Мама испытующе устремляла на него требовательные глаза, но Бубырь молчал, упорно и внимательно всматриваясь в чистый лист тетради, или загадочно обозревал снежную даль за окном. Ну какие там груши и вишни зимой! Вот если б задача была о пропущенных и забитых хоккейных шайбах, тут он сообразил бы в два счета!.. А что это значит - в два счета? Поразмышляв об этом, Бубырь начал гадать, с каким счетом "Химик", знаменитая хоккейная команда города Майска, выиграет у кировского "Торпедо", своего ближайшего соперника. Лицо Бубыря сохраняло при этом такое озабоченное, вдумчивое и даже скорбное выражение, что мама начала сочувствовать своему сыну, а он в это время уже вспоминал, внутренне ликуя, обо всех прошлых славных победах "Химика". Из окон третьего этажа, где помещалась квартира Бубыриных, виден был небольшой чистенький сквер, где, по пояс в снегу, зябко вздрагивали тонкие кустики. На дорожке, то прижимая носы к талому снегу, то подпрыгивая, как серые пружины, захлебывались радостным лаем и весело косили глазами по сторонам два длинноногих щенка - будущие грозные овчарки. Передними на четвереньках, взбивая валенками лежалый снег и взвизгивая от восторга, лаял малыш лет четырех. Девочка чуть побольше тащила его из снега, а на скамейке совсем еще молодые мамы, привалившись друг к другу, хохотали, смущенно и гордо поглядывая на прохожих. За сквером, а также направо и налево были видны дома, люди, грузовики; на бетонной площадке стоял яркий, новенький вертолет, готовясь к очередному рейсу Майск - Горький. Из огромного самосвала грузили в вертолет какие-то ящики, а по улице бежал плечистый, рослый парень, боясь опоздать на посадку. "Бычок!" - радостно вздрогнул Бубырь, вспомнив своего любимца - капитана хоккеистов "Химика". Но, присмотревшись, убедился, что это вовсе не Бычок... - Ну? - грозно произнесла мама. Бездействие и слишком долгое молчание, а главное - счастливая улыбка, мелькнувшая некстати на пухлой физиономии Бубыря, вызвали у нее нежелательные сомнения. И Бубырь трагически зашептал, заткнув пальцами уши: - "В саду пятьсот восемьдесят шесть яблонь... Это на сто тридцать восемь деревьев больше, чем груш..." - "...и на девяносто пять деревьев меньше, чем вишен". - Мама, кажется, начинала сердиться. - Это я слышу в седьмой раз. Что дальше? - "Сколько всего деревьев в саду?" - голосом невинным и полным задумчивости неторопливо выговорил Бубырь. - Вот это я и хотела бы наконец выяснить! - крикнула мама. - Вынь карандаш изо рта! Но маминому любопытству пришлось остаться неудовлетворенным. Не успел Бубырь вынуть карандаш изо рта, как в воздухе что-то сверкнуло, слабо щелкнуло, и тотчас по блестящему и чистому листу классной тетради в клеточку покатилась большая розовая и, кажется, хорошо вымытая картофелина, которой здесь вовсе нечего было делать. - Тю! - удивленно сказал Бубырь. - Это что такое? - закричала мама. - Картошка, - сказал Бубырь, вытаскивая из-под картофелины свою тетрадку и с удовольствием убеждаясь, что особых повреждений нет. - Сырая... Прицелившись, он щелкнул картофелину, которая смирно посматривала на него белыми глазками. - Я хочу знать, откуда взялась эта картошка! - рассердилась мама. - Что все это значит? - А я сам не знаю, - поспешил отмежеваться Бубырь. - Безобразие! Я вечно нахожу в твоих карманах куски пирога, булки, даже колбасу! - с негодованием продолжала мама. - Посмотри на свой живот! (Бубырь немедленно последовал этому совету.) Над тобой и так все смеются! Но чтоб таскать сырую картошку... - Мама, - очень серьезно и убедительно сказал Бубырь, - честное слово, я ее не таскал. Мама внимательно посмотрела на своего сына и подумала, что он как будто говорит правду. - Тебе известно, что чудес не бывает? Бубырь пренебрежительно фыркнул и пожал плечами, как убежденный реалист. При этом он несколько покривил душой. Конечно, он не верил в чудеса и с презрительным сожалением посмотрел бы на младенца, еще верящего в подобную ерунду, но когда он раскрывал толстую книгу русских сказок или арабские сказки, то, увлеченный чудесными вымыслами, он с душевным трепетом следил за приключениями героев, веря в те минуты и в небывалые происшествия, и в чудесные превращения... Может быть, и эта картофелина из сказки? Мама задумчиво протянула руку и взяла картофелину. Это был чистый, крепкий и довольно увесистый экземпляр из тех, которые попросту называют "рассыпухой". Мама перевернула картофелину другой стороной и тотчас слабо вскрикнула. - Что ты? Что? - Бубырь на коленках прополз по столу, через тетрадку, заглядывая на картофелину сверху. - Что там такое? - Тут... тут буквы!.. - выговорила мама. - Буквы? - Бубырь от восторга едва не свалился со стола. - Где? Дай! Мама повернула к нему картофелину, и на ее розовом плоском боку Бубырь увидел темные, очень красивые буковки, похожие на фабричные метки на карандашах. Буквы сложились в слова. - "Просьба... вернуть... по адресу... - прочел Бубырь. - Г... я... об... п/я 7.." Чего это, мама, а? И еще, смотри! "АГ-181-ИНФ". - Может быть, это вовсе не картофелина?.. - Мама поспешно вырвала из рук своего Бубыря таинственный предмет и со страхом на него уставилась. Бубырь молниеносно колупнул ногтем около букв. - Картофелина! - объявил он радостно. И, спрыгнув на пол, заплясал вокруг стола: - А я знаю! А я знаю! - Ну, что ты знаешь? Что? - с отчаянием металась за ним мама, зажав опасный овощ в далеко вытянутом кулаке. - Что ты знаешь? - Это гибрид! - объяснил Леня. - Новый сорт! Вот его и пометили: "АГ-181-ИНФ". - Гибрид? Возможно... - Мама разжала кулак и поднесла картофелину поближе, но тотчас едва не выронила ее. - Но как она сюда попала? Откуда она взялась? Только теперь Бубырь испугался. Окно было закрыто и плотно заклеено. Форточку тоже не открывали. Значит, она влетела не с улицы. И разве добросишь картошку до третьего этажа! Так откуда же она залетела? Ведь на столе ничего не было... А на чистой тетрадке и подавно! - Прежде всего ее необходимо выбросить, - решительно заявила мама. Терпеть не могу всякие дурацкие фокусы! Выбросить, и немедленно... Она с возмущением взглянула на розовощекую картофелину, и та, словно обидевшись, медленно оторвалась от ладони и легко вспорхнула вверх! Сделав несколько неуверенных движений, картофелина остановилась в воздухе, под абажуром. Леня, слегка приоткрыв рот, а мама, плотно сжав свой в страдальческой гримасе, с ужасом наблюдали за поведением обыкновенной сырой картошки-рассыпухи, которая висела в воздухе, как надувной детский шарик. Схватив Леню за руку, мама выскочила в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре на столике чернел телефон. Пока мама дозванивалась до папы, Леня со страхом наблюдал сквозь верхнее стекло в дверях за картофелиной. Словно отыскав подходящее местечко, она все еще неподвижно висела под абажуром. - Немедленно приезжай домой! - торопливо кричала в трубку мама. - Бросай все! Ты хочешь видеть сына и жену живыми?.. Немедленно! Швырнув трубку, она кое-как обула и одела своего Бубыря и, бормоча, что ни на минуту не останется водной квартире с картошкой, которая летает и, наверное, может взорваться, выскочила с сыном во двор. Здесь мама велела ему ждать отца, а сама решила на минуту забежать к своей приятельнице, которая была всегда в курсе всех новостей и могла что-нибудь слышать о загадочных картофелинах. Едва мама скрылась, как Леня увидел у сараев Пашку Алеева - он колол дрова. - Паш, а Паш! - закричал Леня подбегая. - К нам влетела картошка! На ней буквы, чтоб куда-то вернуть! Она сама летает! И может взорваться... Только последнее предположение заинтересовало Пашку. - А мать где? - спросил он, забрасывая в сарай топор и мешок с дровами. - У Евдокии Ивановны засела! - радостно сообщил Бубырь. - Ключ есть? - Пошли! - заорал Бубырь и помчался вперед. Теперь он ничего не боялся. Сам Пашка был с ним, а Пашка разбирался и не в таких вещах, как обыкновенная летающая картошка. Подумаешь! Просто вывели новый гибрид: теперь картошку не будут перевозить, а она сама прилетит куда нужно... Но не успели они подбежать к подъезду, как из других дверей, куда раньше скрылась мама, вывернулась тощая девчонка в голубой вязаной шапке и белых валенках, болтавшихся на ее спичечных ножках. Это была Нинка Фетисова, дочка маминой приятельницы... - Ага! Ага! - подбегая к ним, закричала Нинка, как всегда, на весь двор. Я все знаю! Вы куда это задумали? А если картофелина взорвется?.. Пришлось взять ее с собой. Не раздеваясь и не обращая внимания на то, что около валенок уже натекло по лужице, они стояли посреди комнаты и, задрав головы, рассматривали эту загадочную картошку, которая так ловко прикидывалась обыкновенной. - Может, она пустая внутри, а туда что-нибудь надуто? - задумчиво предположил Леня. - "Надуто"! - немедленно возразила Нинка. - Как же!.. - Сачок есть? - спросил, не снисходя до ответа, Пашка. - Сачок? - Ну, которым бабочек ловят... У тебя такой должен быть. И, хотя в последней Пашкиной фразе было что-то насмешливое, Леня послушно полез искать сачок и действительно нашел. Пашка взмахнул сачком и через минуту держал картофелину в руках. Хмурясь и шевеля губами, он внимательно осмотрел все буквы, даже осторожно их потрогал. - "Просьба вернуть по адресу..." Вернуть просят, серьезное дело... "Г... я... об... п/я 7..." Где же другие буквы? Растерял? - Растерял, растерял! - закричала Нинка, больно тыкая Бубыря в бок своим тонким, но удивительно твердым пальцем. - Так и было, Паш, честное слово... Лёне пришлось рассказать всю историю, которую Пашка выслушал с явным недоверием, а Нинка - с обидным смешком. - Это ты Юре расскажешь, Сергееву, - произнес Пашка мрачно. - Он разберется, что к чему. Пошли! Платок чистый есть? У тебя должен быть! И, хотя Лёне было как будто совестно, что у него нашелся чистый носовой платок, все же он послушно подал платок Пашке. Тот завернул пытающуюся вырваться картофелину и подтолкнул Леню в спину: - Пошли!.. - А мама? - запинаясь, выговорил Леня. - "Мама"! - Пашка сверкнул светлыми лихими глазами. - Эх ты, ребенок! это звучало как оскорбление, тем более что Нинка укоризненно закивала головой. - А может, это мина! С тайным часовым заводом! Отстукает последние минуты и... Он приложил завернутую в платок картофелину к уху: ничего не было слышно. - Ну, все равно, - с некоторым разочарованием выговорил Пашка. - Идем к Сергееву. - Это к Бычку, что ли? - "К Бычку"! На стадионе он Бычок, а на работе - Сергеев! Он секретарь комитета комсомола на Химкомбинате, ясно? Для пущей убедительности Пашка довольно больно щелкнул по стриженой Бубыревой голове. Они нахлобучили шапки и выскочили на лестницу. - Юра Сергеев, это знаешь какой парень! - твердил обычно немногословный Пашка. - Такого еще не было! Он там всем вертит! Директор - это так, для порядка, полагается директор, вот и посадили, а главный все-таки Сергеев!.. Слушай... - Он остановился, и брови его огорченно насупились. А ведь эта штука нипочем не взорвется! - А почему-у?.. - протянул Леня. - Ясное дело! Ведь написано: "Просьба вернуть по адресу", и адрес дан: "п/я 7". - Ну, и что? - Чудак! Разве шпион напишет на бомбе или на мине: "Прошу вернуть по адресу"? А на этой картошке... Пашка не успел взмахнуть узелком, как чья-то жилистая тощая рука в больших рыжих веснушках ухватилась за узелок сзади. - Что ты сказал? - резко прозвучал требовательный голос. - Ты что сказал, мальчик? Перед ними, все еще держась за узелок, стоял рыжий худой не старый мужчина, на костлявом носу которого криво сидели очки с очень толстыми стеклами. Прежде всего Пашка вырвал узелок. - Не хватайте! - тотчас закричала Нинка. - Не ваше!.. - Простите, дети, - сказал незнакомец, отпуская узелок. - Вы сказали: картошка... - Ну, и что? - буркнул Пашка, глядя в сторону. - Вы сказали: вернуть по адресу... - Бубырь, айда! - крикнул Пашка и, толкнув Леню вперед, завертелся среди медленно проезжавших машин и мотороллеров, все время следя за тем, чтоб Леня был впереди. Но все равно впереди летела Нинка. Незнакомец в очках, жалобно пискнув, ринулся было за ними, но тут же решительный свисток милиционера сообщил Пашке, что они в безопасности, а странный незнакомец - в руках властей. - Понял? - сказал Пашка Бубырю, когда, отдышавшись, они подходили к проходной Химкомбината. - Это неспроста... Ищут! Они вошли в комитет комсомола, вполне сознавая всю важность своего сообщения. Но Леня забыл и про картофелину, и про возможные неприятности дома, как только увидел рядом настоящего, живого, веселого Бычка, того самого, которого он привык видеть только издалека, в доспехах хоккеиста.

Если бы Леню спросили, давно ли живет у них в городе Юра Сергеев, то Леня только удивленно поднял бы простодушные глаза: в его представлении город Майск и Юра Сергеев были неотделимы... Между тем Юра появился в Майске всего два или три года назад. Из документов, сданных им в отдел кадров, следовало, что Юрий Михайлович Сергеев, двадцати пяти лет от роду, закончил Горьковский машиностроительный техникум и направляется для использования по специальности на Майский химкомбинат; что Сергеев - сирота, воспитанник детского дома, что родных у него нет, что в комсомоле он девятый год и последние два года был секретарем комсомольского бюро техникума... Вскоре на комбинате узнали, что Сергеев отличный хоккеист и лыжник, что он увлекается кибернетикой и мечтает в будущем учиться в Высшем техническом училище имени Баумана, а пока перевел на автоматическое программное управление токарное отделение. Вся его небольшая жизнь была ясна, чиста и привлекательна, как и он сам, рослый, могучий парень со скуластым суховатым, несколько строгим лицом и крупной головой с густой гривой прямых светлых волос, которые он то и дело вынужден был, резко встряхивая, откидывать со лба. Тысячи мальчишек Майска знали его, конечно, прежде всего как центрального нападающего в славной команде химиков. Юра играл действительно замечательно; с его приходом химикам удалось в прошлом году завоевать первенство в группе "Б", и теперь они успешно выступали в группе "А", сражаясь с прославленными московскими мастерами. Но не в этом главное: ребят окончательно покорила известная всем мечта Юры - вывести команду Майского химкомбината в чемпионы Советского Союза, завоевать право на участие в мировом чемпионате и в боевых схватках с грозными канадцами или шведами победно развернуть на постаменте почета государственный флаг Родины! Даже такие ребята, как Пашка Алеев, не очень-то считавшиеся с авторитетами, для Юры готовы были на все. Поэтому, познакомившись со странной картофелиной Бубыря, Пашка поволок своего приятеля не к кому-нибудь, а прежде всего к Юре... Пашка молча развернул платок, на всякий случай придерживая картофелину. Но это было лишним: картофелина лежала неподвижно. Она и не думала летать. Пашка пошевелил ее в ладонях: чертова картошка не двигалась. Бубырь и Нинка, подскочив, толкнули ее справа, слева; Бубырь даже щелкнул по ней своим толстым, похожим на сосиску пальцем. Ничего не получилось. Картофелина как будто издевалась над ними. Склонив внимательное курносое лицо, Юра Сергеев с интересом наблюдал за всеми этими загадочными манипуляциями. - Не выходит? - спросил он сочувственно. Тогда, перебивая друг друга, толкаясь, даже отпихиваясь локтями, Пашка, Бубырь и Нинка рассказали ему всю историю. Слушая рассказ, Юра задумчиво вертел картофелину, хмурил широкий лоб. - Ладно, ребята... - Он улыбнулся, и тотчас физиономии Нинки и Бубыря тоже поплыли в улыбке, даже Пашка снисходительно усмехнулся. - Оставьте мне эту штуку. Может, мы ее приспособим вместо шайбы... Он ловко подбросил и поймал картофелину. Летать она все-таки не хотела.

Конечно, он не стал рассказывать мальчикам, что в последнее время стал мишенью для проделок какого-то загадочного шутника. Началось с того, что однажды утром девушка-письмоносец, ухмыляясь, подала Юре телеграмму следующего содержания: "Капитан, капитан, подтянитесь. Только смелым покоряются моря". Подписи под телеграммой не было. Юра тогда, помнится, прикинул, что телеграмма обошлась шутнику примерно в двугривенный, и решил, что больше телеграмм не будет. Прогноз оказался правильным. Но однажды он проснулся часа в два ночи и долго не мог понять, что его разбудило. Потом понял: где-то очень близко размеренно, с легким металлическим звоном отстукивали морзянку... Тире. Три тире. Точка, тире, тире... Что такое? "Товарищ Сергеев..." Он привстал. Передатчик повторил два раза: "Товарищ Сергеев. Товарищ Сергеев". Потом, после долгой паузы: "Приготовьтесь. Приготовьтесь. Приготовьтесь". Снова длинная пауза - и еще одно короткое слово: "Прием". Спустя минуту все началось сначала. Юра вскочил, включил свет. В комнате не было никого, из-за стены доносился успокоительный храп соседа. Пошарив по углам, не густо заставленным мебелью, Юра без труда обнаружил в нише около батареи шкатулку, сделанную из неизвестного ему нежного и прочного материала. Код звучал из шкатулки. Он открыл ее и скоро разобрался в нехитром механизме с часовым заводом и термопарой, включавшейся от тепла батареи. Но кто и зачем сунул эту недешевую игрушку в его комнату, так и осталось неизвестным. Более всего Юру тревожило то, что произошло с ним месяцев пять назад, в жаркий по-летнему сентябрьский день. Он стоял тогда у витрины магазина технической литературы и рассматривал обложки новых книг по автоматике и электронным устройствам. Среди них лежала и известная книжечка Н. Винера "Кибернетика и общество". В этой книге, как, впрочем, и во многих других работах больших ученых, строгий анализ соседствовал со смелыми прогнозами. В тот момент, когда Юра, улыбаясь несколько иронически, размышлял над тем, что и мужам науки, закованным в броню формул, иногда не чужд безудержный полет фантазии, кто-то грубовато тряхнул Юру за плечо. Юра оглянулся. Перед ним стоял человек в глубоко надвинутой на брови шляпе и с поднятым воротником пальто. Юра уловил шепот: "Только смелым покоряются моря... Товарищ Сергеев, приготовьтесь..." Тотчас человек шагнул к обочине, где стоял автомобиль и защелкнул за собой дверцу. Требовательно прозвучал короткий сигнал автомашины. Человек в надвинутой шляпе тронул руль. Вдруг из-под полей шляпы на какую-то долю мгновения блеснул горячий коричневый глаз и отчетливо, очень лихо подмигнул Юре... Юра бросился к машине, но успел увидеть только номер: АГ-72-11. Тотчас машина исчезла среди других, уносившихся навстречу неяркому сентябрьскому солнцу. До сих пор, стесняясь рассказывать об этих непонятных происшествиях, Юра помалкивал и о телеграмме, и о шкатулке, и, конечно, о необычной встрече. Но сейчас, разглядывая буквы на картофелине, сделанные, казалось, из того же материала, что и шкатулка, он решил, что дальше молчать не следует. Однако никто, даже Юра Сергеев, не подозревал, что эта славная розовощекая картофелина - начало его героической судьбы. Как видите, есть основания утверждать, что история всем известного Подвига началась действительно в городе Майске, в квартире Бубыриных. И все же...

Глава вторая

КОРОЛЬ БИССЫ

И все же неизвестно, где это началось... Быть может, у Бубыриных, возможно, что в комнате Юры Сергеева, секретаря комитета комсомола Химкомбината в городе Майске, а может быть, спустя неделю, в приемной советского торгового агентства на островах Фароо-Маро в Южном океане... Все великие события начинаются не с барабанного боя, не торжественными предупреждениями, а невзначай, в обстановке самой обыденной... Не только Паша Алеев и Леня Бубырь, но даже Нинка Фетисова пожертвовала бы многим, чтобы хоть разок взглянуть на Фароо-Маро, на эту страну лагун, коралловых рифов и кокосовых пальм. Но товаровед, он же бухгалтер агентства Василий Иванович Квашин тоже отдал бы немало за то, чтоб перенестись с этих удивительных островов в самый обыкновенный Майск, а еще лучше - прямо в Москву... Человеку, который всего несколько месяцев назад спокойно просыпался каждое утро в своей квартирке на Садово-Триумфальной и твердо знал, что июнь, июль, август - это лето, а декабрь, январь, февраль - это зима, нелегко было обливаться густым, липким потом от неимоверной жарищи, хотя календарь утверждал, что на дворе февраль!

Если бы вам довелось побывать в советском торговом агентстве на Фароо-Маро, то среди ярчайших голубых с золотом плакатов "Интуриста" с пейзажами Волги, Кавказа, Москвы и Ленинграда, среди цветных фотографий советских автомашин, станков и телевизоров, рядом с великолепной коллекцией матрешек вы наверняка бы заметили на стене скромную таблицу, вычерченную с любовью и величайшим тщанием. Эту таблицу в часы досуга Василий Иванович изготовил собственными руками. Для того чтобы содержание таблицы ни у кого не вызывало сомнений и кривотолков, Василий Иванович каллиграфическим почерком вывел вверху: "Розыгрыш первенства СССР по хоккею с шайбой". Таблица эта соседствовала с ослепительно лазоревым расписанием пароходных рейсов с Фароо-Маро на Паго-Паго, Папаэре, Гонолулу, в Сидней и порты Южной Азии. Наслаждаясь временным затишьем и не подозревая, в какие невероятные приключения вовлечет его судьба буквально через несколько минут, Василий Иванович, которому не минуло еще и тридцати лет, стоял перед своей роскошной таблицей, куда он только что занес последние данные, и наслаждался от души. Невыразимо приятно было в эту чертову жарищу даже постоять вот так у таблицы и подумать о хоккее. От таблицы словно веяло освежающим холодком, попахивало искрящимся синим снежком... На хоккейную таблицу весело посматривала, сверкая великолепными, как ореховые зерна, зубами, мисс Нугу, одна из бывших принцесс острова Фароо. Ныне она променяла свой титул на более определенное положение стенографистки торгового агентства. - Сегодня вечером там состоится очередная игра... - мечтательно говорил Василий Иванович. - Встречаются "Крылья Советов" и "Динамо"! Попробуйте представить себе, мисс Нугу, вечер; огни плывут в сизом тумане, толпы людей, но не голых и не в трусах, а в шубах, валенках, как полагается... Морозец этак градусов на двадцать. Ну как вам объяснить, что такое мороз? В общем, очень холодно и очень хорошо... - Холодно и хорошо? Не бывает! - Рассудительная мисс Нугу тряхнула головой, с любопытством глядя на интересное начальство. - Еще как бывает! - Василий Иванович радостно улыбнулся, вспомнив, как хорошо на морозе, и не замечая, что все его широкое лицо лоснится от пота. - На ногах, значит, валенки. Очень такая теплая штука. А под ногами хрустит снежок. Боже мой, ну как это рассказать? Снег, понимаете? Такой белый, блестящий, как мороженое. Но гораздо лучше. - И вы ходите по нему ногами? - ужаснулась мисс Нугу. - Ну да, его очень много!.. И вот - стадион. Огромное поле залито льдом... Он сверкает, искрится... Ах да, ведь вы не знаете, что такое ледяное поле, целое поле твердого льда... - О-о! - Мисс Нугу пришла в восторг. - Целое поле льда! Сколько же надо холодильников, чтобы его выработать? Грандиозно! - Появляются игроки, - продолжал Василий Иванович, решительно махнув рукой на все детали. - Из какой-нибудь команды, ну вот хотя бы из этого "Химика", он тоже играет по группе "А"... О! Да вы смотрите, что делается! "Химик" вырвался вперед. Совершенно неизвестная команда. Из какого-то Майска... Майск! Представления не имею, где это... - У них конкурс - кто больше съест мороженого? - ласково улыбнулась мисс Нугу. Это любопытное истолкование хоккея повергло Василия Ивановича в крайнее уныние, и, чтобы несколько развлечься, он взглянул в окно. - Опять кто-то полез к нашим черепахам! - возмутился Василий Иванович и, оставив мисс Нугу мысленно наслаждаться зрелищем стадиона, сплошь заваленного мороженым, сам выскочил на улицу. Легкий, окруженный бамбуковой терраской домик торгового агентства стоял в конце солидного, спокойного пригорода. Здесь, подальше от грохочущего порта и крикливых торговых улиц, обосновались иностранные консульства и миссии, представительства международных фирм и особнячки местных денежных тузов. По одну сторону дымящегося на адском солнце шоссе тянулись узорчатые ограды, за которыми в тени пальм, бананов и магнолий прятались щеголеватые виллы, кокетливые бунгало и белоснежные отели, а по другую сторону шоссе буйствовала тропическая зелень, будто не тронутая рукой человека. Однако очень скоро глаз наблюдателя мог заметить, что "первозданные джунгли" аккуратно перегорожены на отдельные участки высоченными проволочными сетками. Вход на каждый участок был доступен только через маленькую, замаскированную кустарником калиточку. Советскому торговому агентству также принадлежал небольшой садик, предмет особого попечения Василия Ивановича. Еще лет пятьдесят назад обитатели островов Фароо-Маро почти не знали европейских "цивилизаторов", отлично обходились без них и нисколько не страдали от такого невежества. Но после первой мировой войны державы сообразили, что эти затерянные в океане острова являются отличными стратегическими базами, и обрушили на них блага колонизаторской "цивилизации". Коралловый песок, на котором только бризы оставляли свои следы, был прочно закован в бетон. Раздавив жемчужные ожерелья рифов, где лишь крабы выгуливали своих детенышей, легли темные глыбы причалов для крейсеров. После второй мировой войны здесь вырос огромный порт, задымили трубы, авианосцы стали столь же привычны, как раньше киты, а самолеты прилетали и улетали едва ли не чаще, чем стаи летучих рыб, теперь ушедших от островов. Ушли не только рыбы и киты. Все реже стали встречаться стада знаменитых в этих местах гигантских морских черепах. Их распугали воющие гидросамолеты, стрельбы и бомбежки во время частых военно-морских учений. Черепах истребляли исступленно и яростно ради их изысканно нежного мяса и необычайно твердых, причудливо разрисованных щитов. В Европу и США шли сотни тысяч жестянок с черепаховым супом и сотни тысяч дорогих безделушек. А черепахи размножались слишком медленно, и вскоре они исчезли, словно никогда и не копошились здесь в теплой прибрежной воде. Когда черепах уже почти не стало, свободная охота на них была строго запрещена. Но запретный плод сладок. И владельцев прибрежных участков на острове Фароо-Маро административном центре архипелага - охватила повальная страсть: они стали разводить черепах, обзаводиться собственными питомниками и заповедниками, похваляясь друг перед другом своими питомцами. Особнячку, в котором разместилось советское торговое агентство, также принадлежал небольшой, огороженный сеткой садок, где жило с десяток черепах, любимиц Василия Ивановича. Черепахи ему нравились. Он находил в черепахах солидность, достоинство и даже незаурядный ум, который был тем более приятен, что не кричал о себе на каждом шагу. Василия Ивановича беспокоила и бедственная судьба черепах. Понятно поэтому было его возмущение, когда он увидел человека, судя по одежде - джентльмена, не только забравшегося в садок без разрешения, но явно пытавшегося что-то сделать с черепахами. Что именно, Василию Ивановичу пока не было видно. Между тем человек этот, старательно улыбаясь мертвой улыбкой, пытался убить черепаху. У него ничего не получалось. Шепча ругательства, человек безуспешно прижимал к песку и старался проткнуть концом острой палки жесткую, всю состоящую из шуршащих складок шею черепахи Он давил, а черепаха медленно поводила плоской головой с безмолвным, косо поставленным ртом. Странно спокойными глазами она пристально, без всякого выражения рассматривала человека. Нельзя было понять, где же скрыта жизнь бессмертной черепахи, как живет и движется ее голова на этой вялой, похожей на серый парусиновый шланг шее. - Эй, вы! - заорал Василий Иванович, подскакивая ближе. - Что вы там делаете с черепахой? Человек, вздрогнув, приподнял палку, черепаха медленно, с каким-то грустным достоинством убрала шею и голову, украшенную мудрыми глазами, в матовый пластинчатый панцирь с черными разводами, похожими на таинственные письмена. - Какого дьявола вам надо? Вы пытались убить черепаху! В заповеднике! Василий Иванович, знавший всех живущих здесь черепах, был потрясен. Ему хотелось стукнуть по длинной маленькой, матово блестевшей остатками прилизанных волос головенке незнакомца. - Кто вы такой, черт бы вас взял? Идите за мной! - Ах, вот как! Вы тоже разводите этих гадин? - Человек яростно потыкал тростью в непробиваемую броню черепахи. Медленно, демонстрируя глубочайшее презрение, панцирь беззвучно отполз в сторону. Василий Иванович присмотрелся к странному человеку. В таком крупном порту, как Фароо- Маро, можно было встретить кого угодно. Но все же странно, что этот незнакомец говорит по-русски. Впрочем, в последние годы десятки миллионов людей во всех странах мира изучали русский язык... Было в этом человеке что-то истерическое, дерганое. Быть может, сумасшедший? - Вы приезжий, сэр? - сухо осведомился Василий Иванович. Маленький человек надменно вздернул голову и, фыркнув, смерил Василия Ивановича с ног до головы. - Я - Хеджес! - сказал он с таким выражением, с каким представилась бы пирамида Хеопса или Эйфелева башня, если б им был свойствен дар речи. Василию Ивановичу показалось, что он где-то слышал эту фамилию Хеджес... Безусловно слышал. Но где, в связи с чем? - Некоторым образом хозяин этого заповедничка, - представился в свою очередь Василий Иванович, искоса поглядывая на странного собеседника. Фамилия - Квашин... - Это не имеет значения, - изрек тощий человек, которого звали Хеджес. Ни вы, милейший, ни остальные три миллиарда двуногих не имеют для меня никакого значения. Ведь вы обречены на гибель, не так ли? - Вы в этом уверены? - сказал Василий Иванович, убеждаясь, что перед ним сумасшедший, и раздумывая, как быть. - Конечно! Это неизбежно, черт возьми! - довольно уныло пробормотал Хеджес. - Бомба, радиация и все прочее. Иногда я чувствую, что этот дьявольский стронций-девяносто уже сидит у меня в костях... Но самое скверное даже не это... - Хеджес перешел на таинственный шепот и сделался до того похож на традиционного сумасшедшего, что Василий Иванович, видевший сумасшедших только на иллюстрациях к страшным рассказам, испуганно попятился. - Вы знаете, что к концу столетия на Земле будет жить более шести миллиардов человек? Ну, что вы скажете? Василий Иванович слегка развел руками и попробовал улыбнуться. - Вы улыбаетесь? - взвизгнул Хеджес. - А знаете ли вы, молодой человек, что, согласно самым точным расчетам, произведенным лично мной, Земля, не выдержав дополнительной тяжести от плодящихся, как саранча, людей, сначала, естественно, замедлит свое движение, а потом и вообще остановится?.. У вас есть дети? Детей у Василия Ивановича не было. Кажется, это несколько успокоило Хеджеса. Он тяжело вздохнул, вытирая пот: - Все-таки отвратительно, что мы должны погибнуть, а вот такие гадины выживут! - Он снова злобно пнул черепаху тростью. - Вы думаете, их не берет бомба и... и все другие ужасы? - осведомился Василий Иванович, с тоской поглядывая по сторонам. - Я говорю не про этих! - Хеджес презрительно ковырнул безропотную черепаху. - Я говорю про тех, что делаем мы! Я ненавижу черепах, потому что мне слишком много приходится их видеть на Биссе! Тысячи черепах! Сотни тысяч! - Как вы сказали? - Василий Иванович сразу насторожился - На Биссе? Вы оттуда, сэр? - Это не имеет значения... - пробормотал тощий джентльмен, делая несколько шагов вперед и наклоняясь над лысой в этом месте землей. - Что это такое, а? - Он ковырнул тростью и поднял с земли небольшую семейку твердых коричневатых прохладных грибов. - Что это такое, сэр, я вас спрашиваю? повторил он с возмущением. - Грибы... - нерешительно улыбнулся Василий Иванович. - Белые грибы, честное пионерское... Он выхватил их из рук Хеджеса и приласкал с искренней нежностью. Ах, как приятно было увидеть здесь, на берега Южного океана, подмосковных знакомцев! Но потом Василий Иванович удивился. Как ни слабо он был знаком с местной флорой и фауной, но все же помнил, что белые грибы не растут в районе экватора. - Это я их нашел! - кричал между тем Хеджес, прыгая около Василия Ивановича. - Надеюсь, это не грибной заповедник? Грибы - того, кто их нашел. Проклятье, дайте же мне хоть подержать их!.. Он наклонился к грибам, которые Василий Иванович все-таки не выпускал из рук, и жадно вдохнул острую грибную сырость. - А-ах... Прелесть, черт возьми! Скажите честно, сэр, стоят ли все наши черепахи, попугаи и эта куча соленой воды одного такого негодяя, а? И он все-таки отколупнул от плотно слитой семейки крутой, веселый грибок. Василий Иванович не без сожаления проводил грибок взглядом и тут только увидел нечто такое, что поразило его куда больше, чем находка грибов. Если бы, гуляя по берегу Оки или Волги в светлой березовой роще, по желто-синему ковру цветов иван-да-марьи, вы увидели взнесенные в небо мохнатые стволы пальм и тяжелые, величиной с небольшой чемодан кокосовые орехи, услышали взвизгиванья и ругань обезьян, порхающих с березы на березу среди стаек крохотных сердитых попугайчиков, вы бы, наверное, решили, что спите или тяжело заболели. Нечто подобное пришло в голову Василию Ивановичу, когда он увидел, что мысок, привычно врезанный в океан, украшенный синеватыми в потоках яростного солнца пальмами, теперь выглядел совсем иначе... Пальмы стояли на месте, и попугайчики верещали что-то свое, диковинное, что нельзя было разобрать, но между пальмами на песчаный бугор, куда в шторм захлестывали волны, лег знакомый пестрый ковер... Здесь был и лиловатый клеверок, и нежные, то и дело вздрагивающие колокольчики такой прозрачной родной голубизны, что Василий Иванович, еще ничего не понимая, нагнулся и осторожно их погладил... Язычками огненно-красного пламени пылали колючие репейники; крохотные, в белых лучиках, солнышки ромашек то появлялись в узкой полоске овса, то исчезали... Несколько воробьев и одна-единственная ворона, которых Василий Иванович сначала и не приметил, молча, без единого звука, перелетали, хохлясь, с березы на березу, даже не приближаясь к пальмам... Василий Иванович отдал бы голову на отсечение, что ворона и два-три воробья взглянули на него вопросительно и сердито, словно требовали объяснить, что все это значит. Вдруг одна из ворон упала, как подстреленная. Но не успел Василий Иванович подбежать и посмотреть, что случилось, как новое чудо окончательно лишило его дара речи. Длинные рыжие усы овсов зашевелились, и оттуда, примяв василек, выглянул заяц... Это было уже непереносимо. Василий Иванович оглянулся на Хеджеса, с ужасом подумав, что, может быть, сумасшествие этого джентльмена заразительно, и пролепетал: - За-аяц... Они не сразу заметили, что с зайцем происходит что-то странное. Он не убежал, как сделал бы это всякий нормальный заяц. Он упал. Сухие стебли овсов намокли желто-красным. Василий Иванович шагнул вперед, нагнулся и поднял зайца за длинные уши. Хеджес вскрикнул, и Василий Иванович тоже едва удержался от крика, когда увидел, что держит в руках лишь немного более половины зайца: заднюю ногу с частью спины и брюшка словно сбрило чем-то острым. Эта нога лежала тут же, рядом. Похоже, что удар был нанесен зайцу только что. Потом они нашли воробья без крыла, второго - без головы, ворону без лап. Все эти уродцы были уже мертвы или доживали последние минуты. - Охотитесь? Заповедничек, значит, гм... гм... - ядовито произнес Хеджес, не замечая выражения лица Василия Ивановича. - Я всегда говорил, что русские молодцы! Вот, пожалуйста, сумели воспроизвести кусочек нормальной, европейской природы... И охотятся! Глаз радуется, душа отдыхает... Я и не знал, что на этих проклятых островах есть такое приличное местечко. Давно вам удалось все это так устроить? - Н-не-не знаю, - запинаясь и дрожащими руками щупая голову, выговорил Василий Иванович. - Еще три дня назад здесь не было ничего подобного... И, вдруг рассердившись, он заорал на незнакомца: - Убирайтесь отсюда немедленно! Освободите помещение! - Это что, шутка? - фыркнул задорный человек. - Если я путешествую инкогнито, это не значит, что со мной можно шутить неподобающим образом! Вы делаете вид, что не узнаете меня, это похвально, однако всему есть мера. Надеюсь, директор агентства у себя? - Нет, он в отъезде, - пробормотал Василий Иванович, все еще щупая голову. - Это ни на что не похоже! - величественно возмутился тощий джентльмен. Но есть его заместитель? - Я один остался, - неохотно сказал Василий Иванович. - Вы? - Хеджес, отступив на шаг, смерил взглядом Василия Ивановича от сандалий на босу ногу до парусиновой панамки и недоверчиво пожал плечами. - Я полагаю, на этот раз вы не шутите, сэр? Момент слишком серьезный! - Мне вовсе не до шуток, - простонал Василий Иванович, прикладывая ладонь к начавшей побаливать голове. - Обстановка крайне неподходящая, сэр! - Тощий джентльмен выпрямился во весь свой небольшой рост и гневно посматривал по сторонам, словно удивляясь, куда пропали почетный караул и оркестры. - Совершенно неподходящая обстановка! Однако во избежание недоразумений и осложнений я должен теперь же уведомить вас, что перед вами премьер-министр королевства Бисса, сэр! - Он произнес это громко, отчетливо, с необыкновенной важностью. - Да, сэр, премьер-министр его величества короля Биссы! Теперь Василий Иванович, несмотря на боль в голове и появление зайца, воробьев, берез, белых грибов и репейников с ромашками на берегу Фароо-Маро сразу припомнил все, что ему рассказывали директор агентства и другие сотрудники об этом занятном "королевстве", о владыке Биссы и его премьер-министре Хеджесе. На островах Южных морей давно ходили неясные тревожные разговоры о каком-то богатом чудаке, не то англичанине, не то канадце, который лет шесть назад купил для разведения черепах три небольших островка, не имевших даже названия. Видимо, он не был лишен чувства юмора, так как вскоре провозгласил себя королем этих островков, опубликовал конституцию, разослал в газеты рисунки герба и флага королевства и вступил в неофициальные отношения с крупнейшими державами, чьи интересы были представлены в стране лагун и рифов. Но, хотя островки были куплены для разведения черепах, никто не видел там ни одной черепахи. Вскоре выяснилось, что фамилия короля была Крэгс, Лайонель Крэгс. Здесь это имя звучало так же, как и любое другое, но в странах, где читали газеты, а случалось, и книги, кое-кто знал, что Крэгс был одним из крупнейших ученых Западного полушария, мировая величина в области конструирования сверхсложных электронно-вычислительных машин с фантастическими запоминающими устройствами. Тем не менее его исчезновение из цивилизованного мира и появление в стране лагун и рифов прошло почти незаметно, несмотря на забавную историю с основанием королевства. Лишь в некоторых газетах промелькнуло короткое интервью с Крэгсом. "Мистер Крэгс, - спросил его репортер, - зачем вы отправляетесь в Южные моря?" "Что ж, - ответил якобы Крэгс, - я отвечу вам откровенно, уверенный, что люди сочтут мои слова шуткой либо просто не прочтут их... Я убежден, что человечеству пришел конец, потому что война неизбежна. Мою науку ведут к войне. А современная война - это гибель, полное уничтожение большинства людей. И медленное, мучительное умирание всех оставшихся в живых... Выхода я не вижу. Люди обречены. Их надо срочно заменить. Я отправляюсь на Южные острова, чтобы создать новые существа. Это будут машины, наделенные разумом и способные размножаться. Им не страшны ни радиация, ни бактериологическая война. Они переживут все..." Крэгс сообщил также, что его предыдущие открытия и участие нескольких крупнейших банков, в том числе банка Хеджеса, позволяют ему располагать неограниченными средствами... Предположение репортера, что человечество, быть может, все-таки уцелеет, вызвало иронические насмешки со стороны Крэгса. "Мне надоели люди, - проворчал Крэгс. - Осточертело безумие нашей цивилизации. Я верю только в свои машины. Будущее - за ними..." Заметка была озаглавлена "Новый Адам", но, несмотря на то что репортер написал ее довольно бойко и даже с юмором, на нее не обратили внимания. И через несколько дней о Крэгсе забыли на много лет... На купленных Крэгсом островах росли кокосовые пальмы и хлебные деревья. В банановых рощицах копались мелкие дикие курочки, бегали юркие свиньи местных жителей. Эти жители, которых осталось меньше, чем пальм, когда-то владели всеми островами и рифами, а сейчас они даже не знали, что некий Крэгс купил их вместе с землей, бананами, курочками и свиньями. На трех островках, которые вскоре получили название "Королевство Бисса", Крэгс начал, как уверяли туземцы, делать черепах. Нет, он не собирал еще уцелевшие экземпляры, не разводил их и не выращивал. Он делал нечто другое. Что именно - невозможно было понять из рассказов туземцев, проникавших в таинственное королевство; европейцы же неизменно выпроваживались оттуда, едва лишь причаливали к песчаному бережку крэгсовских островов. Твердо было известно только, что любители черепаховых безделушек и черепаховых супов ничего не получали от нового королевства. Припомнив все это довольно быстро, Василии Иванович, все еще с опаской поглядывая на странного гостя, постепенно отступал к калитке. Хеджес, гордо задрав голову и зажав в откинутой руке трость, следовал за ним. Вдруг он произнес, торжественно подняв левую руку: - А вот и его величество! С мягким урчаньем на шоссе возле калитки остановилась темно-оливковая сигара, выпустив сизое облачко отработанного бензина. Рослый человек с хрящеватым жирным носом, пронзительными серыми глазами сидел, чуть сгорбившись, за рулем. Судя по всему, король был человеком очень неразговорчивым. Его темное, тяжелое, неподвижное лицо внушало не то уважение, не то страх. Бледные губы были плотно сжаты, серые глаза без всякого выражения смотрели на дорогу. - Шеф агентства ждет нас? - наконец спросил он Хеджеса, не глядя на него, но вдруг, явно не интересуясь ответом, вышел из машины, прошел в садик. Что это? - Крэгс неожиданно присел на корточки перед грядкой овса. Ухватившись за стебель овсинки, король выдернул его с корнями и принялся с любопытством рассматривать, растирать между большим и указательным пальцами и нюхать. - Овес не растет на островах! - сердито заявил Крэгс. Василий Иванович и Хеджес пожали плечами. - А грибы? - сердито спросил Хеджес. - Могут расти приличные белые грибы на этих ваших островах? - Абсурд, - хмуро бросил Крэгс, все еще рассматривая стебель овса. - Вот как! - торжествуя, воскликнул Хеджес и, сунув руку в карман, вытащил несколько помятый, но все еще благоухающий гриб. - Я нашел его десять минут назад, сэр! Крэгс осторожно взял гриб. - Болетус эдулис1, - прошептал ученый. - Невероятно! - Интересно, что бы вы сказали, увидев здесь зайца! - фыркнул Хеджес. Да, да, сэр, обыкновенного зайца, из тех, которые бегают по европейским полям! А также ворон, воробьев, бабочек-капустниц... Крэгс уже несколько секунд пристально, в упор смотрел на Хеджеса. - Ах, и вам кажется, что я сошел с ума? - Тощий Хеджес даже подскочил от возмущения, но тотчас, нагнувшись, поднял одного из погибших воробьев. Пожалуйста! - Он сунул его чуть ли не в нос короля. - Еще тепленький... Лицо Крэгса было сурово, густые брови сошлись, крупные морщины пересекли лоб. Нервным движением он вытер выступившие капельки пота. - Из всего, что я видел за свою жизнь, - медленно произнес он, - это самое невероятное, самое невероятное... Вы можете что-нибудь нам объяснить, сэр? - Он неожиданно ухватил Василия Ивановича за плечо. - Ничего я не знаю! - сердито ответил Василий Иванович, высвобождая плечо. - Три дня назад все здесь было обыкновенно, а теперь пожалуйста... воробьи! Крэгс мельком взглянул на Василия Ивановича и, не расспрашивая его больше, отнес в машину стебель овса, гриб и мертвого воробья. Вернувшись, он задумчиво сказал: - Все это как-то связано с академиком Андрюхиным... Тем более я должен как можно скорее видеть официальное лицо из Советского Союза. Грустно только, что все это бесполезно, сэр, абсолютно бесполезно. Земля доживает последние дни... Он снова сделал мрачную физиономию и принялся глубокомысленно покачивать головой. Поскольку ни король, ни его странный премьер-министр, видимо, не могли объяснить тайну неведомо откуда появившихся берез, грибов и ромашек, Василий Иванович отложил выяснение этого вопроса до возвращения своего начальства, а пока обратился к насущным делам. - Вы говорите, сэр, - спросил он Крэгса, - что желали побывать в советском торговом агентстве и видеть его главу? В таком случае, приезжайте через час. Вон там, наискосок через шоссе, домик с нашим флагом. А мне разрешите вернуться в канцелярию к своим обязанностям. Крэгс и Хеджес молча уселись в машину. - Кто такой этот Эндрюхи, о котором вы упоминали? - хмуро спросил Хеджес. - Профессор Андрюхин, - сказал Крэгс, с подчеркнутым уважением снимая шляпу, - приглашает меня участвовать в каком-то невиданном эксперименте... Имя Андрюхина известно всем, кто интересуется наукой. Говорят, он использовал кибернетику для решения проблемы долголетия, чуть ли не бессмертия. Понятия не имею, как он это сделал. - Долголетия? - Хеджес поднял голову. - А на кой дьявол это долголетие, если всем нам, и вашему Эндрюхи тоже, осталось жить год-два... ну, может быть, три? Он не ученый. Он идиот. - Архимед решал уравнение, когда меч римского солдата уже касался его шеи... Андрюхин настоящий, большой ученый; все отведенные ему в жизни секунды он будет думать о науке. Хотя, конечно, вы правы, все это совершено бесполезно... - Бесполезно? А мне кажется, вы на что-то надеетесь... - Подозрение и растерянность мелькнули в глазах Хеджеса. - Берегитесь! Я не позволю себя обмануть... Вы знаете, что даже я, человек, которому на все наплевать, и то увлекся вашей затеей. Слушайте, Крэгс, сейчас я признаюсь в том, что хотел бы намертво скрыть. Вам никогда не приходило в голову, что мы, быть может, вообще сумеем от всего отсидеться в Биссе? Совершенно исключительное географическое положение! Мы равно удалены, причем на максимально возможное расстояние, и от Америки и от Европы. Земля маленькая планетка, но мы выжали максимум в пределах возможного. Радиация от проведенных испытаний обрушивается на Северное полушарие, мы пока в стороне. Быть может, именно нам суждено уцелеть? Ведь должны же где-то сохраниться люди, так сказать, на развод? - Маловероятно и вовсе не обязательно, - отрезал Крэгс. - Черт бы вас взял! - пробормотал Хеджес после продолжительного молчания, во время которого Крэгс медленно лавировал среди стада мелких местных коров, пересекавших шоссе. - Тогда дайте хоть спокойно дожить на Биссе оставшиеся нам крохи жизни. Вы делаете черепах. Я участвую в этом своими капиталами. Отлично, я тоже хочу быть черепахой, черт возьми! И я хочу уползти в мой панцирь. Вооружения, секретные лаборатории, радиация, газетные истерики, красная опасность, желтая опасность - да пропади все это пропадом! Я сам финансировал газеты, раздувающие эти опасности, а теперь сам же прихожу в ужас... Я ведь тоже читатель... - Хеджес, - весьма серьезно сказал Крэгс, - я никогда не понимал, что именно вас привело ко мне. Неужели надежда спастись? Это совершенно бесполезно. - Вы просто маньяк! - вскипел Хеджес, окончательно забывая, что он говорит, как-никак, с королем и правилами этикета предусмотрено несколько иное обращение к королям. - "Бесполезно"!.. Вы что, не знаете других слов? - Это слово символизирует мои убеждения... - мрачно изрек Крэгс. Хеджес в полном изнеможении повалился на кожаные подушки. Они проезжали через центральную часть города. Из темной, словно загоревшей на жгучем солнце зелени выступали не только деревянные, но и каменные, сверкающие зеркальными стеклами дома. Среди машин и велосипедов влачили арбу два круторогих буйвола. Совершенно голые ребятишки с визгом скатились с пальмы, словно кто-то стряхнул их с огромных листьев. Их восторг удесятерился, когда они убедились, что вызвали неописуемый ужас у чопорной леди. Действительно, на нее нельзя было смотреть без хохота, когда, в длинном платье, застегнутом до подбородка, с библией под мышкой, она чинно брела в молитвенный дом, брезгливо щурясь от яркого солнца и недоверчиво щупая зонтиком каждую щербинку на асфальте. При виде великолепной темно-оливковой сигары лицо леди тотчас преобразилось. Она заулыбалась всеми морщинами и даже сделала нечто вроде реверанса на ходу, едва не уронив пенсне. Заметив, что сигара остановилась возле банка, дама почтительно поклонилась задним фарам и, приняв еще более чопорный вид, замаршировала на молитву.

Через час, когда странные гости уже шли по дорожке к веранде бунгало, Василий Иванович с удивлением отметил, что Крэгс более всего походит на морского разбойника. Василий Иванович даже слегка присвистнул. Мясистое, тяжелое лицо Крэгса от уха до крутого, квадратного подбородка пересекал багровый рубец. Его серые прозрачные глаза так быстро и пронизывающе рассматривали людей, что каждый невольно поеживался. Он был широкоплеч, высок, строен, и, хотя ему перевалило за сорок, он легко нес свое сильное тело на длинных, мускулистых ногах спортсмена. Входя на веранду, он снял шляпу, и все очарование сразу исчезло: Крэгс был лыс. - Полагаю, - подчеркнуто официально начал Хеджес, - мы находимся в помещении советского торгового агентства на Фароо-Маро? Василий Иванович поклонился и развел руками: - Директор агентства телеграфировал, что вынужден задержаться на одном из островов архипелага. - Поскольку руководитель советского торгового агентства отсутствует, я желал бы разговаривать с лицом, заменяющим его, - отчеканил Хеджес, не обращая внимания на улыбку Крэгса. - Беседа будет носить строго конфиденциальный характер. Василий Иванович взглянул на мисс Нугу, и та зная, что обозначает такой взгляд, встала и выпорхнула из комнаты, предварительно послав мужчинам по очаровательной улыбке. - Я к вашим услугам, господа, - вздохнул Василий Иванович, выдавливая нечто, отдаленно похожее на улыбку, и приглашая садиться. - Но я только по хозяйственной части... - Полагаю, нас никто не слышит? - Черные очки Хеджеса испытующе уставились на Василия Ивановича. Тот был уверен, что мисс Нугу, по обыкновению, подслушивает у двери, но сделал протестующий жест. - Отлично. В таком случае, сэр, выполняя свой долг, я должен заявить следующее: при известных обстоятельствах королевство Бисса готово де-факто признать Советский Союз! Не удержавшись, Василий Иванович слегка кашлянул, словно бы поперхнулся. Премьер-министр выпрямился еще больше и был похож на натянутую до предела струну. Зато его величество король Биссы, так сильно смахивавший на классического морского разбойника, не удержавшись, громко захохотал: - Довольно, Хеджес! Оперетка! "Королевство Бисса" соблаговолит признать "де-факто" первую державу мира... Забудьте, что вы премьер-министр. Это может наскучить... И, не оглядываясь на возмущенно вскочившего Хеджеса, Крэгс продолжал: - Около недели назад, господин сотрудник, я получил письмо от моего ученого друга, вашего соотечественника, академика Андрюхина. Вам известно это имя? - Он строго взглянул на Василия Ивановича. Тот несколько удивленно и в то же время почтительно наклонил голову. Академик Андрюхин был одним из тех людей, которыми гордилась его великая страна, странно было бы не слышать о нем. - Мы переписывались и раньше, - продолжал Крэгс. - Мы оба занимаемся одной и той же отраслью современной науки. Ее называют кибернетикой. Полагаю, вы имеете о кибернетике хотя бы общее представление? В голове у Василия Ивановича, отуманенной жарой и событиями дня, мелькнула мысль о счетной машине "Пионер", которая производила все вычисления, нужные агентству, и он утвердительно кивнул. - Отлично, - продолжал Крэгс. - Занимаясь одной и той же наукой и полагая, что мы оба искренне служим человечеству, я и Андрюхин исходим, однако, из противоположных взглядов. Он идет от мысли, что человечеству суждено жить и развиваться на Земле еще многие и многие тысячелетия, я же убежден, что человеческое общество зашло в тупик и что жизнь на Земле будет трагически прервана в ближайшие годы, быть может, дни. И не скорблю об этом! Да, сэр, не скорблю, - повторил Крэгс, хотя лицо его явно помрачнело, противореча словам. - Андрюхин добился невероятных результатов в борьбе со старостью. Зачем? Это совершенно бесполезно!.. Все обречены на гибель. Зато мне удалось создать систему, при которой мои механизмы не только читают, пишут, переводят, делают любые вычисления, но и воспроизводят сами себя. Им не страшны ни радиация, ни болезни, ни адские температуры, ни взрывы самой необузданной силы. Они переживут всё и всех. И запомнят всё. Люди отжили свое... Но, поскольку и я имею несчастье принадлежать к этой породе, у меня возникает ряд обязательств. Я надеюсь по приезде к вам сделать некоторые предложения... Признаюсь, что меня очень заинтересовало последнее письмо академика Ивана Андрюхина, в котором он приглашает меня как своего гостя посетить вашу страну. Я ему очень благодарен... Он сообщил, что ваше агентство технически поможет мне через соответствующее советское посольство оформить все, что нужно для въезда в Советский Союз. - Сожалею... - Василий Иванович развел руками. - Об этом знает, видимо, директор. Я не уполномочен... - Тогда я оставлю директору письмо Андрюхина, - сказал Крэгс вставая. Буду ждать извещений... Василий Иванович молча поклонился и принял от Крэгса пухлый конверт. Он следил за гостями, пока темно-оливковая сигара, пустив сизое облачко, не тронулась в сторону центра. Такая жара, а тут еще король! Только королей не хватало... Чтобы несколько успокоиться, Василий Иванович подошел к своей милой таблице хоккейных боёв. Посмотреть бы хоть одну игру! Тут он увидел зажатое в своем кулаке толстое письмо Андрюхина... Пока белозубая мисс Нугу тащила ему ради такого случая бутылку настоящего московского хлебного кваса, Василий Иванович удобно расположился на сквознячке и вытащил письмо из незапечатанного конверта... Чем дальше читал Василий Иванович письмо Андрюхина, тем сильнее было его недоумение и тем ближе придвигал он листки к своему толстому, в неистребимых московских веснушках любопытному носу.

Глава третья

ЕДИНСТВЕННЫЙ ДОКУМЕНТ

Излагая историю Открытия и Подвига, мы стараемся обходиться без скучных цитат и выписок из официальных документов. Однако по целому ряду соображений, которые читателю станут ясны из дальнейшего, мы вынуждены привести отрывки из письма академика Андрюхина, адресованного королю Биссы Крэгсу. Хотя послание Андрюхина начиналось вполне солидно: "Мой дорогой друг! " дальше шло следующее: "Я рад, что отныне мир будет чтить в Вашем лице не только серьезного ученого, но и блестящего юмориста. Это особенно лестно мне, Вашему учителю, который не подозревал, что, совершенствуя познания юного Крэгса в теории функций, он помогает расцвету крупного сатирического дарования. Вещать, сидя на каких-то райских островах, гибель человечества и заниматься изготовлением игрушечных черепах - это чистейший, извините, водевиль. Теперь Вы предлагаете и мне, старику, присоединиться к Вашим опереточным забавам. Нет, Крэгс, дурачьтесь в одиночестве. И пророчествуйте в одиночку. Пророки никогда не выступали дуэтом... Поговорим серьезно. Никогда Вы не огорчали меня так, как сейчас. Я давно следил за Вашими научными успехами и вижу, что добились Вы немалого. Тем более непонятно, как же Вы, ученый, докатились до мысли о гибели рода людского. Если люди обречены на гибель, к чему вся наша наука? Кому Вы завещаете своих черепашек с их памятью? Для кого Вы хотите законсервировать в механическом мозгу этих черепашек знания и опыт человечества? Не вижу логики! Наше дело - не консервировать науку, а двигать ее вперед. Только этим мы поможем разогнать тучи над человечеством. Эти тучи не так уж зловещи! На каком перекрестке Вы потеряли веру в людей? Вы утверждаете, что человеческая цивилизация зашла в тупик, что развитие наук грозит нашей планете гибелью. А Вы не задавались вопросом, кто именно зашел в тупик, в каком обществе наука поворачивается против человечества? А ведь в этом все дело! Да, Вы глубоко правы, остро предчувствуя катастрофу общества, Вашего общества! Но это еще не равнозначно гибели человечества. К счастью, родились и развиваются новые формы общественного устройства, свободные от бредовых нелепостей, противоречий и кошмаров окружающего Вас мира. Впрочем, это разговор большой, и мы продолжим его при личной встрече. А сейчас я обращаюсь к Вам как к энергичному и талантливому представителю науки. Крэгс, в нашем Академическом городке, одном из центров советской науки, сейчас готовится эксперимент, еще невиданный по сложности и значению. Мы очень много работали эти годы. Скажу Вам пока лишь о том, что на территории моей страны, в Китае, Монголии и в дружественной Индонезийской республике сооружено в порядке подготовки к Центральному эксперименту более ста ведущих станций. Ваши острова отдалены от последней станции всего на каких-нибудь семьсот - восемьсот километров, что очень существенно. Буду откровенен. Если в результате наших бесед Вы согласитесь работать с нами, то: 1. Сократятся сроки подготовки Эксперимента. Ваши черепахи будут полностью загружены сложной вычислительной работой. Наша направляющая и приемная аппаратура, установленная у Вас, не потребует дополнительного громоздкого обслуживания. 2. На Ваших островах полностью отсутствует промышленность, не вырабатывается энергия. Острова лежат в стороне от морских и воздушных линий. Геомагнитная характеристика также весьма положительна. Все это благоприятствует проведению Эксперимента. 3. Не скрою, что успеху Эксперимента вовсе не повредит то обстоятельство, что Ваш научный авторитет, особенно на Западе, никогда не подвергался ни малейшему сомнению. Я предлагаю Вам принять участие в научном эксперименте, поистине грандиозном. Значение его серьезно усилится, если за ним будет наблюдать весь мир. Честное слово, мысль организовать на краю света "Королевство Бисса" и поставить во главе него крупного ученого кажется мне сейчас вовсе не глупой! Я считаю, что вам необходимо приехать в Майск, в наш городок, и помочь мне, своему старому учителю. Быть может, наша встреча поможет и Вам. Давайте поспорим, поговорим о Ваших страхах и затеях, о ваших предсказаниях и черепахах... Ведь Вы любили, черт возьми, жизнь! Слушайте, Вы зря называете себя кибернетиком. Вспомните-ка, с чего начиналась наша наука. Она рождалась из мечты! В сказках, там, где народная фантазия не знала никакого удержу, - начало кибернетики. Тридцать три витязя во главе с Черномором - что это такое? Это наши послушные слуги, это кибернетика... А странные выдумки о том, как бежала девочка, спасаясь от бабы-яги, бросила ленту - и возникла река, бросила гребень - встал лес, а баба-яга превращалась то в птицу, то в змею, то в огонь, - что это такое? Кибернетика! А история с джиннами, которые строили дворцы неописуемой красоты в одну ночь и переносили эти дворцы с одного края земли на другой, - это что? Кибернетика, черт возьми! Человек может колоссально много, и он только в начале своего пути, слышите - в начале, а не в конце! Человек должен не только дышать, есть, пользоваться солнцем и носить штаны со складкой. Самое главное, чтобы он был свободен, чтобы никто и ничто не смело ему угрожать. Ничто! Расстояния, смерть, сила притяжения! Чтобы человек управлял этими силами, а не они им... Приезжайте в Майск, Ваше Величество! В Майске ни одного живого короля не видели отродясь. Ну, да я Вас не выдам, представлю как Лайонеля Крэгса, это имя здесь помнят... Кстати, Вы, как истый канадец, должно быть, любите хороший хоккей и знаете в нем толк. Я покажу Вам здесь, в Майске, команду, которая заткнет за пояс Ваших "Королевских Бизонов"... Василий Иванович мало что понял в этом послании, а тон письма, воспоминания о каких-то сказках, по мнению Василия Ивановича не совместимых с наукой, утвердили его в мысли, что это просто фальшивка или чудачество ученого, розыгрыш... ...Директор агентства вернулся. Он отсыпался почти сутки, потом, свежий, помолодевший, с блестящими капельками воды на густых еще волосах, слушал подробный доклад Василия Ивановича обо всех местных происшествиях, о количестве купленной копры, о выгрузке советских товаров, о приходивших и уходивших кораблях... Василий Иванович рассказал особо о непонятном появлении березовой рощи со всякой живностью и несколькими трупиками птиц и животных, как будто разрезанных на части. Директор несколько раз нетерпеливо провел рукой по лицу, стирая довольную улыбку... Лишь в самом конце отчета, как о чем-то совершенно незначительном, Василий Иванович рассказал, посмеиваясь и пожимая плечами, о визите Крэгса. Директор перестал есть и отбросил салфетку. - Опять ваши шуточки, - медленно сказал он, всматриваясь в удивленное и обиженное лицо Василия Ивановича. - Где вы услышали о Крэгсе? - Да здесь он был, честное сло... Еще с этим... Хеджесом, своим премьер-министром... Василий Иванович попробовал еще раз ухмыльнуться. Директор встал: - Где письмо Андрюхина? В голосе его было нечто, заставившее Василия Ивановича мысленно горячо порадоваться тому, что письмо цело. - Муть какая-то, а не письмо, - рискнул он все же сказать, протягивая пачку листочков, исписанных крупным, твердым, вовсе не стариковским почерком. - Похоже, сами сочинили... - В какой-то степени вас извиняет то, что вы на островах новичок, холодно сказал директор. - Визит Крэгса - событие первостепенной важности. Зачем он приезжал? - Сообщил, что королевство Бисса готово признать Советский Союз... Впервые директор соблаговолил слегка улыбнуться. - Что вы ему ответили? - Что не полномочен решать такие вопросы... - И он ушел?.. - Сказав, что свяжется с вами... - Зачем? - Чтобы вы помогли получить документы на поездку в СССР по приглашению академика Андрюхина... - Вот как! - обронил директор. - Значит, Крэгс решил все-таки ехать... Немедленно установите, где он сейчас. Разыщите его или хотя бы Хеджеса. Результатом всего этого, к величайшему удивлению Василия Ивановича, было то, что уже на пятые сутки король Биссы Крэгс и его премьер-министр Хеджес получили въездные визы и отбыли с неофициальным визитом в Советский Союз.

Глава четвертая А Н Д Р Ю Х И Н

В этот день Юра Сергеев только что пришел из второго цеха и, плюхнувшись на стул не раздеваясь, соображал, бежать ли ему в пионерский клуб, или по общежитиям, или к главному инженеру, или поговорить с ребятами о ближайшем хоккее, или же, прихватив таинственную телеграмму, шкатулку и летающую картофелину, идти в партком. В эту минуту на столе затрезвонил неугомонный телефон. - Сергеев?.. - услышал Юра незнакомый мужской голос, густой, звонкий и как будто насмешливый. - Да. - Нам с вами суждено вскоре познакомиться. Вы как, храбрый парень? - А что, будет здорово страшно? - Будет, - весело и твердо пообещал голос. - Давай, - усмехнулся и Юра, соображая, кто это его разыгрывает. Вдруг он насторожился. А что, если этот незнакомый бас имеет прямое отношение к картофелине и ко всему непонятному, что происходит в последнее время? Между тем голос продолжал: - Как насчет силенки? - Подходяще. - Ну да! Говорят, левой жмете восемьдесят? - Нужно - и девяносто выжмем... - Юра никак не мог понять, кто это говорит. - Неплохо! А сумеете отличить счетчик Гейгера от пишущей машинки? - Отличу... - Юру трудно было вывести из равновесия. - Есть такое чудное выражение - рисковый парень... - продолжал голос. Так вот, рисковый ли вы парень? Любите ли неожиданности, приключения, риск? - Ага, - согласился Юра, вслушиваясь. - Одно достоинство очевидно: немногословен. Итак, сверим часы. Если не ошибаюсь, семнадцать минут второго? Незнакомый голос прозвучал неожиданно серьезно, и Юра невольно взглянул на часы. Было двадцать минут второго. - Ваши спешат, - решил голос. - Как вы передвигаетесь? - Передвигаюсь? - не понял Юра. - Ну да! Что вы делаете, если вам из точки А нужно перебраться в точку Б? - Иду, - сказал Юра и, подумав, добавил: - Пёхом. - В таком случае, жду вас ровно через двадцать минут на Мичуринской, одиннадцать, третий этаж... Тотчас слабо звякнул отбой. Юра положил трубку и, недоумевая, пожал плечами. Не очень остроумно... Странный розыгрыш. Он ожидал, что будет интереснее... И вдруг Юра сообразил, что на третьем этаже дома № 11 по Мичуринской улице помещается горком комсомола. Здравствуйте! Час от часу не легче... Что все это значит? Он позвонил в горком. Трубку взяла Вера Кучеренко, второй секретарь. - Здорово! Кто меня вызывал? - спросил Юра. - Не знаю. - Голос у нее был тоже с усмешкой и полный недомолвок. - Так что ж, идти? - спросил он, ничего не понимая. - Смотри, - сказала она очень строго и повесила трубку. Ну, это уж было совсем ни на что не похоже! Делать им там нечего, что ли? Он взглянул на часы: прошло три минуты. Тогда он рывком запихнул в стол все бумажки, сунул в свой хоккейный чемоданчик картофелину и шкатулку, щелкнул ключом и вылетел из комнаты, на ходу застегивая пальто и нахлобучивая шапку. Денек был пасмурный, на редкость теплый для зимы. Юра мчался, разбрызгивая хмурые лужи на тротуарах, скользя в новых сапогах и поглядывая на встречные часы. У подъезда горкома стояла низкая могучая машина - "Стрела", последняя модель. Юра пробежал было мимо, но что-то заставило его оглянуться. Он пристальнее взглянул на номер, запорошенный снегом... АГ-72-11! Номер машины, которая стояла у книжного магазина. Тогда в нее сел тот незнакомец. Сейчас в машине не было никого. Юра обошел ее вокруг, подергал ручку; машина была заперта. Он постоял, потом отошел от машины и снова вернулся. Ему не хотелось уходить... АГ-72-11... Что-то еще всплывало в памяти... Картошка! Ну да, уцелевшие буковки на картошке!

...У Юры оставалось четыре минуты, когда он взбежал по ступенькам трехэтажного дома, где размещались горком партии, горисполком и горком комсомола. На третий этаж Юра поднялся не спеша, привычно приводя в порядок дыхание. Он уже миновал редакцию "Майской правды", когда впереди по коридору со звоном распахнулась стеклянная дверь из кабинета Веры Кучеренко и навстречу Юре легкой, как будто танцующей походкой двинулся удивительно знакомый человек. У него было продолговатое смуглое молодое лицо и длинная темная борода. Он был безусловно красив своеобразной, яркой, цыганской красотой. Меховую шапку-ушанку он надвинул так низко, что брови сливались с мехом. Из-под шапки смеялись коричневые, с искоркой, совсем еще мальчишечьи глаза. Он был невысок, но легкость и стройность, которых не могло скрыть и широкое пальто, делали его выше. Когда его яркие, любопытные, веселые глаза встретились с глазами Юры, тот невольно приостановился. - Сергеев? - Юра тотчас узнал густой и звонкий голос, звучавший в телефонной трубке. Поняв, что не ошибся, человек протянул руку: - Ну, здравствуйте. Я Андрюхин Представьте, что в том самом обычном, исхоженном вдоль и поперек коридоре, где вам приходится бывать ежедневно, встречается смутно знакомый человек, который запросто протягивает вам руку и говорит: "Здравствуйте, я Ломоносов", причем вы сразу понимаете, что перед вами не однофамилец, не дальний родственник, а настоящий Михайло Васильевич!.. Представьте это, и тогда сможете понять, что испытал Юра. Имя академика Ивана Дмитриевича Андрюхина было так же всемирно известно, как имя Ивана Петровича Павлова или Альберта Эйнштейна. И встретить его вот так, в коридоре горкома комсомола, да еще услышать, как он называет вашу фамилию, было, конечно, чудом. - Аккуратен. Любопытен. Здоровенный мужик! - говорил Андрюхин, с удовольствием поглядывая на крутые плечи Юры, выпиравшие и сквозь пальто, на его крупную круглую, как чугунное ядро, голову, на широкое, сейчас красное, потное, растерянное лицо. - А я ваш старинный поклонник! Когда на южной трибуне орут уж очень громко "Бычок!", так это я! Чудесно играете! Не только клюшкой, но и мозгами шевелите. И, подхватив его под руку, Андрюхин с неожиданной силой поволок слегка упиравшегося от смущения и неловкости Юру в кабинет Веры Кучеренко. - Я его заберу сейчас же, - заявил Андрюхин, вталкивая Юру в кабинет. Хотя он и сопротивляется... - Как - сопротивляется? - Вера вспыхнула. Ясно было, что она нервничает и смущена не меньше Юры. - Ты что же, не понимаешь, какое нам оказано доверие? Академик Иван Дмитриевич Андрюхин лично прибыл сюда, чтобы именно из нашей городской организации выбрать самого подходящего парня. Это дело чести всей комсомольской организации города! Андрюхин сморщился, как от зубной боли: - Я пошутил, родная, пошутил!.. Все в порядке! Зачем так официально? И, если хотите дружить, не смотрите на меня, как на памятник. Это, знаете, довольно противно - ощущать себя памятником... Значит, мы едем? - Конечно, Иван Дмитриевич! - Вера вышла из-за стола, не глядя на Юру, еще не проронившего ни слова. - Он просто обалдел от радости! - сказала она. Я позвоню на комбинат, там побудет пока его заместитель... - Простите, вы приехали на "Стреле"? - перебил Юра. - Да, - слегка улыбаясь, ответил ученый и пристально посмотрел на Юру. Только в машине, когда уже выехали из города, Юра, шумно вздохнув, кое-как выдавил: - Извините, Иван Дмитриевич... - За что же, голубчик? - Академик, управлявший машиной, покосился на Юру. - Да что я так, чурбан чурбаном... Вы не думайте... - Ну, думать мне приходится, тут уж ничего не поделаешь. - Андрюхин подмигнул Юре: - Вот подумаем теперь вдвоем над одной штучкой. - Над какой, Иван Дмитриевич? - А над такой, что о ней можно разговаривать только на территории нашего городка... Ты вообще привыкай держать язык за зубами. А еще лучше начисто забывай все, что увидишь. Впрочем, я тебе помогу забывать. - Это можно, - согласился Юра и, повозившись и смущенно повздыхав, все же вытащил, собравшись с духом, непонятную картофелину и протянул ее академику: - Не знаете, что это такое, Иван Дмитриевич? Андрюхин резко затормозил и остановился у края шоссе. - Ага! Очень хорошо! - Он вертел в руках картофелину, явно обрадованный. Вот она выпорхнула у него из рук, он поймал ее, и она снова смирно улеглась на ладони. - А где же остальные буквы? Здесь шел полный адрес: "Горьковская область, п/я 77". - Почему-то этих букв не было, Иван Дмитриевич. И Юра рассказал академику всю историю розовощекой картофелины. - Очень интересно! Когда-нибудь покажете мне этого Бубыря, - смеялся Андрюхин. - А картофелину вручите сами юноше, которого звать Борис Миронович Паверман. Профессор Паверман. Такой тощий, в очках, очень быстрый. Руководитель Института научной фантастики Академии наук. Сказочно талантливый человечина. Неорганизованный, торопыга, но талантлив дьявольски. Это он запустил вашу картофелину. - Запустил? - Да... Это чудо, мой мальчик! - Андрюхин, быстро оглянувшись по сторонам, зашептал, наклонившись к Юре: - Чудо! Если бы мне еще двадцать лет назад сказали, что возможно нечто подобное, я первый бы поднял на смех любого! Может быть, вскоре и вы вместе с нами будете творить чудеса! - Я? - удивился Юра. Холодок непонятного восторга остро сжал его сердце. - По ходу исследований всегда наступает минута, - торжественно сказал Андрюхин, - когда ученому, конструктору нужен испытатель, человек мужественный, сильный, с точным глазом, стальной волей... О том, что может случиться в будущем, я пока не смею мечтать... Снова Юра ощутил легкость, крылатое предчувствие счастья... Уже с меньшим смущением он извлек из своего чемоданчика телеграмму о том, что моря покоряются только смелым, и шкатулку, не так давно без умолку звавшую его к чему-то приготовиться. Глаза Андрюхина при виде этих предметов весело сверкнули. - Телеграмму можете порвать или сохранить на память, - засмеялся он, - а шкатулку верните. Я сегодня подложу ее Паверману... Вот кого интересно пугать! Вы не обиделись на мой розыгрыш? Он несколько минут ухмылялся про себя, видимо сочиняя текст для страшного послания, которое сегодня ночью прозвучит под кроватью ничего пока не подозревавшего директора Института научной фантастики... Юра наблюдал за Андрюхиным с веселым любопытством, удивлением и нежностью. Он никак не ожидал, что академик может шалить, как проказливый школьник. Честно говоря, это Юре понравилось. Академик неожиданно снял руки с баранки перед довольно крутым поворотом. Юра, невольно поднявшись, рванулся вперед, чтобы перехватить управление. Машина безусловно должна была врезаться в шершавые стволы огромных сосен, но почему-то самостоятельно сделала плавный поворот и помчалась дальше... Юра знал, что Академический городок, где располагались научные институты академика Андрюхина, лежал где-то в лесах между Майском и Горьким. Сначала они ехали по хорошо известному Горьковскому шоссе - огромной бетонной автостраде, которая, как река, лилась меж набухших влагой серых полей, деревенек с красными крышами и паучьими лапами телевизоров над ними, мимо еловых рощ и торфяных болот, по которым шагали вдаль вышки электропередачи, гордясь тяжелым грузом проводов... Примерно на двадцатом километре машина, переваливаясь с боку на бок и покряхтывая, сползла с шоссе на узкую бетонную ленту, уходившую в лес. Судя по знаку, въезд на эту дорогу был запрещен. Они проехали под запретительным знаком и углубились в лес. Неумолчный шум шоссе, доходивший сюда, как далекий прибой, вскоре совсем затих. Их окружали непроезжие, нехоженые лесные дебри. - Я думаю, с чего вам начать, - заговорил Андрюхин. - Впереди у вас очень интересная, но и очень опасная работа. Не сомневаюсь, что вы согласитесь, когда узнаете, в чем дело. Но первые день-два вам лучше всего просто осмотреться. А чтобы не скучать, потренируйте наших хоккеистов... Юра сразу почувствовал себя уверенней. Недаром тысячам болельщиков он был известен под именем Бычка. Его слава центрального нападающего гремела по всему Майску и даже проникла за пределы города. Он усмехнулся, представив ученых на хоккейном поле. Андрюхин уловил его усмешку и откровенно захохотал, показывая великолепные белые зубы. - Да, да, так и сделаем! Я отвезу вас прямо в Институт долголетия. Самому молодому игроку в вашей новой команде будет не меньше девяноста лет, ну а самому старшему - не больше ста семидесяти... И, насладившись растерянной и смущенной физиономией Юры, Андрюхин спросил: - Ну, а сколько же, по-вашему, мне? И он неожиданно пнул Юру в бок жестким, как булыжник, кулаком так, что Юра даже слегка задохнулся. Этот удар окончательно убедил Юру, что перед ним еще молодой человек. Но звание академика, всемирная слава, то, что имя Андрюхина он читал еще в школьных учебниках, - все это заставило его сделать молниеносный расчет, и он несколько неуверенно пробормотал: - Сорок? Сорок пять?.. - Неужели я так плохо выгляжу? - Андрюхин даже притормозил машину, разглядывая себя в косо посаженном зеркальце. - Врете-с! Врете-с, товарищ Бычок! Я выгляжу лет на двадцать восемь - тридцать! Да-с! - А борода? - пробормотал Юра. - Борода - для солидности! Все-таки неудобно такому молокососу руководить тремя институтами, ходить в академиках... - Он пронзительно-хитро и весело поглядел на Юру и вдруг крикнул: - Восемьдесят семь! Да-с! Юра, вытаращив, как в детстве, глаза и приоткрыв рот, ошалело смотрел на академика. А тот остановил машину, резко выпрыгнул на чистый, не заезженный участок дороги и, присев на корточки в позиции стартующего бегуна, пригласил: - Нуте-с? До той сосны! И, свистнув по-разбойничьи в свой кремневый кулак, так лихо рванул с места, что Юра, не знавший, как себя вести в этом неожиданном состязании, припустил вовсю. Он перегнал Андрюхина почти у самого финиша. - Нехорошо! - сердито фыркнул академик, не глядя на Юру. - Нехорошо, да-с! Каких-нибудь сто метров - и одышка. А результат? Почти восемнадцать секунд! Курам на смех! Все еще фыркая, он легкой рысцой побежал к машине; тяжело топая сапогами, Юра уже не рискнул его обгонять и только осторожно улыбался, чувствуя приближение не то сна, не то старинной, знакомой сказки. Этот старец в восемьдесят семь лет с густой шелковистой бородой, без признаков седины, с молочно-розовой кожей и блестящими глазами юноши, с силой и легкостью спортсмена, походил на волшебника, с которым сидеть рядом было увлекательно и страшновато. Постепенно характер леса менялся. Просторно и вольно разметавшиеся по холмам деревья здесь сбегались в стройные ряды. Валежник и прошлогодняя листва были убраны. По обеим сторонам дороги побежали невысокие, приземистые кусты шиповника. В глубине леса мелькало иногда не то здание, не то забор. Несколько секунд Юра слышал далекое собачье тявканье. Он взглянул на Андрюхина, но тот как будто забыл о нем, погруженный в собственные мысли. Через несколько километров машина дала два длинных и один короткий гудок и двинулась дальше. Юра невольно взглянул на спидометр; от шоссе они отъехали на девятнадцать километров. - Вот это ни к чему, - словно про себя, сказал Андрюхин и пристально посмотрел на Юру. Невольно подчиняясь этому странному затягивающему взгляду, Юра несколько секунд смотрел в темные зрачки ученого, не понимая, что забывает то, о чем только что думал. Куда-то улетучилась, забылась и случайно мелькнувшая в мозгу цифра расстояния от шоссе до Академического городка. Когда ученый отвел глаза, Юра смущенно улыбнулся, подумав, что он на мгновение задремал. - Вот мы, собственно, и приехали, - начал Андрюхин и тотчас сердито кашлянул, останавливая машину. Юре показалось, что через кусты на шоссе прыгнуло что-то похожее на мотороллер. Соскочив с мотороллера, тощий человек в очках помчался к ним со всех ног, будто боясь опоздать на посадку. Голова у него была забинтована, торчали наружу только очки. - Паверман, вы похожи на человека-невидимку, - сказал Андрюхин, едва тот, подскочив к машине, открыл рот. - К черту... к черту невидимку! - Мотоциклист едва переводил дух. - Все пропало! Полный развал! Все погибло! Если вы не видели идиота, Иван Дмитриевич, то вот он! И человек, которого академик назвал профессором Паверманом, принял довольно картинную позу, откинув голову, покрытую бинтами, как чалмой; кое-где из-под бинтов вырвались непокорные рыжие колечки. - В чем дело? - спросил Андрюхин с веселым любопытством. - В чем дело? - Паверман, поправив очки, моментально задвигался и даже сделал попытку влезть в закрытую машину. - Неужели вам не докладывали? - Нет. Высвободив из-под бинта запекшиеся толстые губы, Паверман приблизил их к мохнатому уху профессора и громко выдохнул: - С Деткой плохо!.. Руки Андрюхина, покойно лежавшие на руле, мгновенно сжались в кулак, блестящие глаза потемнели. - Что-нибудь серьезное? - Не знаю. Лучше всего вам взглянуть самому... Беспокойна. В глазах просьба, почти мольба... Слизистые покраснели и набухли. Стула не было... Андрюхин полез было из машины, но, заметив Юру, чертыхнулся. - Я отлучусь на час. Оставайтесь на заднем сиденье. Машина отвезет вас, куда надо. Он не обратил никакого внимания на встревоженный Юрин взгляд и захлопнул дверцу. Затем, просунув руку в щель над ветровым стеклом, провел ладонью по внутренней обшивке, и машина, без шофера, без всякого видимого управления, спокойно и деловито двинулась по дороге. Прижав нос к стеклу и не решаясь ни крикнуть, ни вздохнуть, Юра заметил, как Андрюхин и Паверман усаживаются в снаряд, похожий на мотороллер... На всякий случай Юра решил открыть боковую дверцу: в крайнем случае хоть успеть выпрыгнуть. Но, как он ни старался, дверца не открывалась. Тогда он поспешно перелез, почти перевалился на переднее сиденье и взялся за руль. Но руль, словно заколдованный, сам двигался туда, куда следовало. Понемногу Юра начал разговаривать с машиной, как с живым существом: Слушай, это как же, а? - испуганно бормотал он. - Поворот! - взвыл было Юра, но машина сама легко и плавно сделала довольно крутой поворот. - Ах, черт! Умница... Вот это модель!


Еще несколько книг в жанре «Научная Фантастика»

Общая теория доминант, Денис Белохвостов Читать →

Салон Сатэны, Кэролин Бэнкс Читать →