Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Берлин Исайя
 

«Встречи с русскими писателями в 1945 и 1956 годах», Исайя Берлин

«Meetings With Russian Writers» из книги «Personal Impressions»

Издание 1980 года, Издательство: Hogarth Press, Лондон

 

Перевод с английского Юлии Могилевской, [email protected]

— I -

Летом 1945 года меня, занимающего пост временного представителя английского посольства в Вашингтоне, направили на несколько месяцев в Москву. Очевидно, выбор пал на меня из-за моего знания русского языка, а также участия много лет назад в конференции в Сан-Франциско, где я познакомился с особенностями официального и неофициального отношения Америки к Советскому Союзу. Я должен был оставаться в Москве до тех пор, пока не освободится другое лицо, обладающее лучшими профессиональными навыками для временно доверенной мне работы.

Война закончилась. И хотя Потсдамская конференция не уничтожила разрыва между победившими державами, общее настроение в официальных кругах Вашингтона и Лондона было оптимистичным, а пресса и население и вовсе выражали энтузиазм. Выдающаяся храбрость и жертвенность советских мужчин и женщин в войне против Гитлера подняли во второй половине 1945 года волну симпатий к Советскому Союзу, заглушившую во многом критику советской системы и методов. Обоюдное взаимопонимание и сотрудничество на всех уровнях стало всеобщим стремлением. И вот я, вполне разделявший эти настроения, отбыл в Москву.

Я не бывал в России со времени отъезда оттуда моей семьи в 1919 году (мне тогда было десять лет) и никогда не видел Москвы. Я приехал ранней осенью, получил свой рабочий стол в посольстве и приступил к работе. В мои несложные обязанности входило чтение, изложение и резюмирование советской прессы. По сравнению с Западом содержание печатных органов казалось мне идентичным, повторяющимся и предсказуемым, интерпретация фактов — всюду одинаковой. Свободного времени у меня было предостаточно. Я использовал его на посещение музеев, исторических мест, архитектурных памятников, театров, книжных магазинов, а то просто гулял по улицам.

 

Судьба подарила мне редкостную для западного человека возможность встретиться с несколькими русскими писателями, двое из которых Пастернак и Ахматова — бесспорные гении (1). Прежде чем рассказать о встречах с ними, хочу описать литературную и культурную обстановку в Москве и в Ленинграде — так, как я воспринял ее тогда, во время моего пятинедельного пребывания в Советском Союзе.

Великолепный расцвет русской поэзии пришелся на 1890 годы, а позже — в начале двадцатого века — охватил и другие области искусства. Смелые творческие, получившие широкую известность новые течения — такие как символизм, постимпрессионизм, кубизм, абстракционизм, экспрессионизм, футуризм, конструктивизм в живописи и скульптуре; их различные ответвления в литературе наряду с акмеизмом, кубофутуризмом, имажинизмом в поэзии; реализм и антиреализм в театре и балете — вся эта амальгама, еще далекая от революции, войн и арестов, излучала жизненную силу и черпала свое вдохновение в мечтах о новом мире.

Несмотря на преобладающий консерватизм большевистских лидеров, все в искусстве, что могло рассматриваться как противостояние буржуазным взглядам, одобрялось и поощрялось. Это открыло путь огромной массе смелых, спорных и часто талантливых экспериментов — новых и интересных для Запада. Имена наиболее талантливых и самобытных представителей искусства, слава которых не ограничилась рамками революции, получили на Западе широкую известность. Это поэты: Блок, Вячеслав Иванов, Андрей Белый, Валерий Брюсов, а также следующее поколение: Маяковский, Пастернак, Велемир Хлебников, Осип Мандельштам, Анна Ахматова; художники: Бенуа, Рерих, Сомов, Бакст, Ларионов, Гончарова, Кандинский, Шагал, Сутин, Клейн, Малевич, Лисицкий; скульпторы:

Архипенко, Габо, Певзнер, Липсиц, Цадкин; режиссеры: Мейерхольд, Вахтангов, Таиров, Эйнштейн, Пудовкин; писатели: Алексей Толстой, Бабель, Пильняк. Эти отдельные вершины можно объединить в одно течение, не имеющее аналога в истории — духовный ренессанс России двадцатых годов. Необычная продуктивность писателей, поэтов, художников, критиков, историков и ученых привела к гигантскому подъему европейской цивилизации.

Но такое начало было слишком блестящим и многообещающим, чтобы оправдать все ожидания. Последствия войны, разруха, голод, систематическое подавление личности диктатурой власти уничтожили условия, в которых поэты и художники могли свободно творить. После сравнительно благоприятного периода новой экономической политики крайняя марксистская идеология учредила свой диктат во всех областях. Было провозглашено новое пролетарское искусство.

Критик Авербах возглавил фракцию борьбы с индивидуалистическими течениями в литературе — формализмом, декадентским акмеизмом и подражанием Западу.

Наступила пора преследований и чисток, ход событий стал непредсказуем.

Начался страшный и жестокий эксперимент в литературе. В начале тридцатых годов Сталин решил положить конец литературным спорам и дискуссиям, представляющим, по его мнению, бесполезную трату времени и энергии.

Сторонники наиболее левых взглядов были уничтожены, затихли разногласия между пролетарско-коллективной культурой и оппозиционными по отношению к ней нонконформистскими течениями.

В 1934 году был учрежден новый Союз писателей, который должен был коренным образом изменить задачи литературы. Никаких споров и разногласий не допускалось. Цели искусства необходимо было подчинить интересам экономики, технологии и образования, стремлению догнать и перегнать враждебный капиталистический мир. Темной массе необразованных рабочих и крестьян предстояло сплотиться в современное и непобедимое общество, и эта задача предполагала беспощадную борьбу на политическом фронте, не оставляющую места высокой культуре и полемике. Искусству, тем не менее, отводилась большая роль: оно должно было поддерживать соответствующее настроение в обществе и свидетельствовать о правильности пути. Кто-то принял эту идеологию восторженно, кто-то вынужденно подчинился ей, другие отнеслись к ней непримиримо.

Казалось, к 1932 году стало легче дышать, но это было иллюзией.

Наступил страшный период: генеральная чистка, начало которой положили пресловутые показательные процессы по убийству Кирова, а кульминацией стал ежовский террор 1937-38 годов. Пока был жив Горький, имеющий огромный авторитет в партии и народе, сам факт его существования как-то сдерживал этот процесс уничтожения. Не меньшим влиянием пользовался поэт Маяковский, чье творчество образно называли голосом революции. Маяковский застрелился в 1930 году, Горький умер шесть лет спустя. Вскоре после этого Мейерхольд, Мандельштам, Бабель, Пильняк, Клюев, критик Д.С.Мирский, грузинские поэты Яшвили и Табидзе — я упоминаю лишь наиболее известных — были арестованы и приговорены к ссылке или смерти. В 1941 году поэтесса Цветаева, незадолго до этого вернувшаяся из Парижа, покончила с собой. Количество доносов и фальшивых показаний возросло неимоверно. Тем, кто имел несчастье быть арестованным, чаще всего грозила смерть: не помогали ни упорный отказ от предъявленных обвинений, ни смирение и самооговоры.


Еще несколько книг в жанре «Биографии и Мемуары»

Горел огонек, Алексей Кулаковский Читать →

Немко, Алексей Кулаковский Читать →

Квартиранты, Алексей Кулаковский Читать →