Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Борисенко Игорь
 

«Человек без души», Игорь Борисенко

ЗНАК ГРОЗЫ

Беспросветная черная ночь накрыла весь мир от края до края, утопив в своих волнах землю и небо. Звезды и луну поглотили клубы темных туч, еще вечером приползших со зловещего Севера, обиталища всех самых пугающих демонов и духов мира. Мелкий, плотный, совсем не по-летнему холодный дождь хлынул вниз из объемистых животов небесных великанов, которые раскрывались с грохотом грома и блеском молний. Густой и жуткий в своей кажущейся бесконечности рокот катился с одной стороны света к другой, потом незаметно разворачивался и проделывал обратный путь. Он то затихал, потрясая небеса где-то в невообразимом далеке, то вдруг грозил расколоть само мироздание прямо над головой. Молнии как языки чудовищных змей высовывались из недр туч и стремились лизнуть землю, ухватить с нее побольше, утащить вверх и перемолоть там в новые порции дождя. С каждым мгновением они били все чаще, становились все больше и больше. Сначала десятки, потом сотни молний, казавшихся корнями выросших на небе неведомых деревьев, с непостижимой для человеческого глаза скоростью прорастали вниз.

Дальвиг Эт Кобос сидел на широком каменном подоконнике, в одной из верхних комнат своего полуразрушенного, пустого и холодного замка. Узкое бледное лицо было бесстрашно обращено прямо к окну, за которым отвесно хлестали толстые водяные струи. Ветер, почти умерший и незаметный, сочился сквозь проем, много лет не знавший стекла. Иногда он из последних сил пытался пробиться через дождевую завесу и выбрасывал на Дальвига и его подоконник горсти воды. Карие глаза юноши щурились, ибо ни дождь, ни ночь не мешали ему видеть грозу во всем ее яростном великолепии. Мертвые вспышки молний то и дело обнажали ломаные черные линии горизонтов, сжавшиеся, жалкие кучки деревьев на вершинах близлежащих холмов и змеившиеся вокруг разбитых и заросших кустами замковых стен овраги, похожие на старые, незарастающие раны на теле земли. Тонкие губы Даль-вига растягивались в едва заметной усмешке, и так же легко, мимолетно шевелились.

Нет, он не считал молнии, он не читал стихов, он не бормотал молитв. Ярость владела всем его существом – как разумом, так и телом. Глубоко проросшая, как корни небесных деревьев. Черная, как эта ночь. Ослепительная, как эти молнии. Оглушительный шелест дождя, стук его обезумевших потоков о каменные стены, нарастающий и утихающий грохот грома и всплески молний от края до края мира – все это как нельзя кстати гармонировало с бурлящими чувствами Дальвига. Он любил грозу. Ах, как он любил грозу! Счастье видеть и слышать торжествующий рев непобедимой стихии давало ему хоть какое-то успокоение и надежду на будущее. Есть на свете сила, ярость которой безгранична. Значит, достижение равного могущества тоже возможно в принципе, и человеку, сравнявшемуся в мощи с грозой, будет по силам победить любого врага… У него, несчастного и всеми презираемого сына покойного Кобоса, очень много врагов. Одной ярости, клокочущей сейчас в жилах Дальвига, не хватит ни на что. Потому он сидел на подоконнике, пытаясь обуздать собственные чувства и упиваясь грозой. Она, похитительница жизней, сокрушительница смелых и сильных, подпитывала его самим фактом своего существования. Если есть гроза в небе, значит, возможна и гроза в человеке. Он встанет до небес и сверкающей дланью накажет каждого, кто имел неосторожность оказаться на противной стороне.

Дальвиг глядел в ночь. Молнии вспыхивали одна за другой, пронзая плетями разрядов клубящиеся внутренности туч на многие льюмилы вдаль. Ничем не сдерживаемый мысленный взгляд летел над холмами и рощами, трепетавшими каждым листочком под теми реками, что лились вниз из прохудившегося небесного моря. В темноте, в дальней дали, за которую и ясным днем не проникнуть взором обычным, скрывался замок Бартрес. Именно сейчас, в эту страшную ночь, молодой Лорма Эт Сима, сын самого уважаемого и знатного из местных Высоких, овладел в первый раз своей молодой женой Изуэлью. Девушка, прекраснее которой не было на всем свете, принадлежала другому, мало того – сыну убийцы отца. Вновь и вновь Дальвиг сжимал худые пальцы в костлявые кулаки и буравил бессильным взглядом ночь…

Он видел Изуэль всего три раза. Три долгих раза он гостил на западе, в небогатом замке ее отца. Был на балах и приемах вместе с десятками других молодых людей, искавших кто развлечений, кто судьбы, кто дармовой закуски, кто хорошей драки. Изящные губки Изуэли, словно выписанные рукой нашедшего идеал художника, дарили ему свою обворожительную улыбку. Взгляд ее глаз, таящих в своих глубинах чарующие голубые звезды, внушали Дальвигу надежды на счастье и любовь. Золотые волосы струились щедрыми волнами по краям овального лица, и непослушные, но такие милые локоны выбивались из-под тонкого серебряного обруча и спускались на лоб. Кожа ее руки была нежнее лебяжьего пуха, а прикосновение – легким, пронзающим тело насквозь непонятными импульсами дрожи. Один раз она коснулась руки Дальвига своей, когда просила не продолжать ссору с забиякой из свиты Высокого Лормы. Именно тогда Дальвиг понял, что любит это неземное создание, плывшее по залу в окружении уродливых, галдящих и скрежещущих своими отвратительными голосами людишек. Ее тонкое тело должно было радовать глаз вечно, до скончания мира кружиться рядом в непередаваемо прекрасном танце… Ее голос должен был звучать тихим прозрачным ручейком, нежным, веселым и никогда не надоедающим.

И вот теперь Изуэль в руках наглеца Лормы, циничного и грубого нахала, плюющего на все и всех вокруг. Эти глаза изливают свой волшебный свет чудовищу, ее идеальные губы во власти хищного рта, ее тонкое, нежное тело хватают кривые лапы. В четвертый раз явившись в замок отца Изуэли, Дальвиг получил от ворот поворот. Муж для девушки на выданье был выбран, и остальным дорогу закрыли, чтобы даже намек, даже крошечное пятнышко подозрения не оказалось на подвенечном платье избранницы будущего повелителя Бартреса.

В тот вечер, когда Дальвиг, не видя дороги, скакал обратно по глухой лесной тропинке, перед заполненными злыми слезами обиды глазами стояли закрытые ворота и хохочущие рожи стражников над ними. Ему казалось, что у него только что отобрали единственное возможное счастье в жизни. Отобрали – чтобы отдать врагу, сыну врага. Лорме. И потому стало уже совсем не важно, что Изуэль одинаково обворожительно улыбалась и подавала руку еще десятку юношей, навещавших замок отца. Не важным стало, была ли любовь Дальвига мимолетным юношеским увлечением, загорающимся ярко и сильно, как старая бумага, и также быстро превращающимся в пепел, – или вечным, всеобъемлющим, могучим чувством, родившимся раз и навсегда… Ее отдали Лорме – это было главным.

Все было просто – отец девушки предпочел выбрать самый выгодный вариант. Он отдал ее в жены сыну того, кто по праву назывался самым могущественным владетелем и магом во всей Закатной провинции. И уж конечно, Дальвиг, имевший пятьдесят крестьян и клок земли, от границы до границы которого можно было проскакать за полчаса, был последним в списке претендентов.

Но даже не бедность на самом деле стояла между Изуэлью и Дальвигом. Юноша был изгоем. Его терпели в обществе по странной прихоти, как высокородного шута, потешаться и издеваться над которым не в пример интереснее, чем над обычным дурачком. Все знали, что будущее Дальвига предрешено, ив нем нет ничего хорошего, все знали, что за дружбу с ним можно поплатиться положением в обществе, а то и жизнью.

Девять лет назад Сима и еще несколько Высоких обманом и коварством захватили замок Высокого Кобоса, Беорн, и на глазах застывших в ужасе жены и десятилетнего Дальвига зверски убили его. Мальчик был еще слишком мал, чтобы понять, отчего одни Высокие убивают другого, куда смотрит Император и сам всемогущий Белый Бог-Облако… Он понял только, что Сима и его сообщники сделали это безнаказанно, и единственный, кто может когда-нибудь отомстить, – это сам Дальвиг. Родной замок был разрушен, слуги почти целиком истреблены. Мать смеющиеся вельможи отдали на растерзание солдатам, и сами с удовольствием наблюдали, как жену Высокого насилует толпа пьяных вояк. Дальвига тоже ждала подобная участь – среди солдат нашлись такие, кто был бы не прочь совершить насилие над ребенком. Но гордый сын Высокого сбежал от них и спрятался в выгребной яме. Некоторые видели, куда он спрыгнул, однако никто не пожелал лезть за воющим от страха и ненависти мальчишкой в вонючую дыру.

Еще до того, как все это случилось, когда Дальвиг и его мать стояли на коленях у остывающего трупа отца и мужа, Высокие обсудили между собой их судьбу. Кто-то предлагал убить обоих, чтобы избежать возможных неприятностей в будущем – особенно с мальчишкой. Но Высокий Сима был иного мнения. Улыбаясь сквозь свою густую черную бороду, он прогудел:

– Нет, это будет слишком просто для сопляка и потаскухи. Пускай они выпьют до дна горькую чашу вины отца семейства. Для Кобоса мало одной смерти, но мы с вами не в силах воскрешать его и убивать снова. Будем милосердны, как учит нас Бог-Облако. За него заплатят другие. Пускай живут, со всей силой ощущая невзгоды, которые обрушиваются на отступников, и станут поучительным примером для будущих вольнодумцев. Я думаю, эта кара будет весомее смерти. А что до мальчишки – как только ему сравняется двадцать лет, он отправится за отцом.

Тогда Дальвиг не понимал половины из того, о чем говорил проклятый бородач, однако слова о смерти в собственное двадцатилетие он не забыл. После этого он пережил очень, очень многое – особенно для маленького мальчика, до того пребывавшего в роскоши и благополучии. Обширные и богатые земли Кобоса были конфискованы и поделены между соседями, сокровища разграблены, мать, едва пережившая многочисленные надругательства, тронулась умом. Единственное, что осталось у Дальвига, – его наследственный титул Высокого и нищая, полная унижений жизнь. Когда он стал побольше, лет пятнадцати, из соседних и даже дальних замков стали приезжать глашатаи – словно ничего не случилось, они звали его на пиры и праздники. Сначала он гневался при одном только виде одетого в богатые одежды конника, кидал в них грязью и камнями, но потом не выдержал и отправился на один из балов. Все были рады, когда он прибыл, и всласть посмеялись над его грубыми манерами, над его нелепой и убогой одеждой. Становясь белым от гнева, Дальвиг бросался на обидчиков, но слуги оттаскивали его прочь. Среди Высоких и их вассалов помельче не было принято драться на кулаках, а меча или даже захудалого кинжала у Дальвига отродясь не было. Никто и никогда не учил его фехтованию, куртуазным манерам и изящным приемам езды на лошади. Никто не хотел становиться его другом, и единственное, на что он мог рассчитывать, – жалость.

Пустой и неухоженный замок подавлял Дальвига своими гулкими комнатами и залами. С самого детства они казались ему гробницами, наполненными призраками тех людей, что обитали здесь до разорения. Пыль, мусор, птичий и мышиный помет стали единственным убранством большинства покоев. Что может быть страшнее? Только эти же самые комнаты, наполненные воем сумасшедшей женщины, бывшей красавицы, гордой и статной Мюриэллы. Мать Дальвига долго болела, не вставая с постели с того страшного дня. Позже оказалось, что она тронулась умом. Немного оклемавшись, Мюриэлла целыми днями сидела, уткнувшись взглядом в угол, и только иногда принималась кричать, так дико и страшно, как она не кричала даже в грубых объятиях захватчиков и убийц.


Еще несколько книг в жанре «Фэнтези»

Серебро змея, Пирс Энтони и др. Читать →