Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Ромен Жюль
 

«Люсьена», Жюль Ромэн.

Жюль Ромэн

 

Люсьена

 

Перевод и предисловие А. Франковского

Ромэн Жюль. Собрание сочинений: В 4 т.

Т. 3: Люсьена. Бог плоти. Романы. Амедей, или Господа в ряд. Деметрис. Искра: Пьесы /

Перевод с французского под общей редакцией М. Лозинского, А. Смирнова, А. Франковского. – М.: ТЕРРА, 1994.

Франковский Адриан Антонович

OCR Бычков М. Н.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

Жюль Ромэн – певец человечности. Исполненный глубокой веры в скрытые возможности человеческого духа, он убежден, что в каждом из нас заключены огромные силы, сдерживаемые лишь условностями и мелкими заботами серой повседневности, которая воздвигает границы между отдельными существами и превращает нашу жизнь в косное прозябание. Стоит нам только сбросить эти путы, с чутким вниманием отнестись к окружающему нас миру, заглянуть в глубину предметов, в глаза людей, и мы будем поражены богатством их внутренней жизни, их готовностью отнестись к нам с дружелюбным участием. Во всех писаниях Романа звучит призыв к согласной жизни, – vie unanime – в которой будут играть подобающую им роль дружба, любовь, красота, смех, – которая сделает наше существование более радостным и бесконечно более содержательным, преобразит мир.

"Люсьена" – последний из выпущенных до сих пор в свет романов Жюля Ромэна. Он свидетельствует о том, что дарование молодого французского поэта продолжает крепнуть, достигая все более зрелых форм. Эпизод из жизни молодой девушки, умеющей смотреть на мир глазами автора, учительницы музыки, заброшенном обстоятельствами в провинциальный французский городок, – такой обыкновенный эпизод – встреча с молодым человеком, вспыхнувшая симпатия к нему, влюбленность, любовь – превращается под пером художника в важное и волнующее событие. Немногие персонажи романа – героиня, от лица которой ведется повествование, ее рассудительная подруга Мария Лемье, семья Барбленэ, состоящая из родителей и двух девочек-подростков, Пьер Февр, служанка в доме Барбленэ – все взяты в каком-то внутреннем разрезе, так что перед читателем раскрывается их подлинное существо, та сторона личности, которую нам важнее всего узнать или угадать при нашем общении с другими людьми. Самые события воспринимаются особенным, углубленным взором, снимающим перегородки, разобщающие людей и предметы, и обнаруживающим их взаимообусловленность, столь глубокую, что известная группа сливается как бы в одно существо, имеющее одну общую "душу". Центром действия служит стоящий посреди рельсовых путей, закопченный паровозным дымом и "пропитанный дыханием страстей" дом Барбленэ. Несмотря на свою угрюмую и неказистую внешность, дом этот, вместе со своими обитателями, представляет собою кусок полнокровной жизни, он не только отличается "глубокой" кухней и превосходным винным погребом, так что "циркуляция знатной пищи делает там смачным повиновение судьбе": в его мощной материи коренятся красота и любовь. Мысль автора углубляет каждую незначительную для равнодушного взора подробность, дает нам живо почувствовать теплоту дружбы ("Что такое истина по сравнению с дружбой?"), опустошающее действие красоты, ее самоуверенность ("Разве красота не оправдывает трех минут несправедливости?"), бодрящую силу смеха. Таким образом создается фон, облегчающий читателю проникновение в смысл развертывающихся на нем событий. Картина вокзала, "ада путей", грохота скорых поездов, открывающая и замыкающая действие романа, окутывает его напряженной атмосферой современности и в то же время сообщает ему цельность.

Письмо "Люсьены" отличается полнозвучностью, теплотою и глубиною. Для Жюля Ромэна характерна не гармоничность линий, как для того течения французской литературы, которое придерживается классических традиций и полагает, что таким образом лучше всего раскрывается "прекрасная ясность" французского духа, но красочность мазков. Если бы Жюль Ромэн был живописцем, то его палитра, вероятно, состояла бы из красок Рембрандта – красных и желтых бликов на глубоком коричнево-зеленоватом фоне, – ибо никакие другие краски не способны так передать теплоту человечных чувств и беспредельность скрывающихся в человеческой душе возможностей. Дом Барбленэ был мрачен, печален, если хотите, но он не отличался суровым аскетизмом… Дом Барбленэ имел некоторое сходство со старинной картиной, на первый взгляд совсем почерневшей, однако богатой ушедшими внутрь переливами кармина и золота".

Жюль Ромэн – псевдоним; настоящее его имя – Луи Фаригуль (Louis Farigoule); родился он в 1885 году, и первые его выступления на литературном поприще (повесть "Le bourg regenere", сборник стихов "La vie unanime") относятся к 1906-1908 годам. В это время он примыкал к группе поэтов единомышленников, носившей название "Аббатства". Жюль Ромэн не только поэт и романист, но, подобно своему другу, врачу Жоржу Дюамелю – естествоиспытатель. Недавно им было опубликовано интересное исследование о внеретинном зрении (vision extra-retinienne), в котором он указывает, что зрительные ощущения могут быть получаемы не только сетчаткой глаза, но и другими участками кожи. Это стремление научно обосновать более широкие возможности восприятия, чем те, что признаются традиционной физиологией и психологией, очень характерно для миросозерцания поэта-унанимиста.

 

А. Франковский

 

2/III-1925.

 

I

 

Я вижу, как мы с Марией Лемье сидим друг против друга в столовой отеля. Нам оставляли столик около духового шкафа, в который ставились для нагревания тарелки. Другие пансионеры, состоявшие исключительно из мужчин, занимали два стола побольше, у окон.

Мария Лемье сказала мне:

– Как только зашла речь об уроках музыки, я назвала вас. Я произнесла хвалебное слово в вашу честь, – вы представляете? Они ожидают вас сегодня вечером, около пяти с половиной часов, если вы свободны. Понятно, я сказала им, что вы страшно заняты, и что вам будет очень трудно освободиться в этот час. Я прибавила, что не знаю, согласитесь ли вы взять столько уроков, как они хотят. Это был лучший способ заставить их принять решение.

– Сколько же уроков хотят они?

– Четыре в неделю. Вы будете заниматься с двумя сестрами, одновременно или по очереди, – как пожелаете. Так как, несмотря на свой возраст, они едва знают гаммы, то желательно наверстать упущенное время. Но это надежные люди. Ученицы вам обеспечены в течение двух лет, если только вы уживетесь там.

Я буду довольна, если вы познакомитесь с этими людьми. Я уже много говорила вам о них. Но у меня нет таланта передавать свои впечатления. И потом, совсем нелегко отдать себе ясный отчет о них, а также об их доме.

Я почувствовала себя необыкновенно счастливой. В течение двух последних месяцев у меня были большие денежные затруднения, или, по крайней мере, вещи мне рисовались в таком свете. Другая на моем месте, пожалуй, не была бы озабочена: ведь у меня не только не было долгов, но я сумела еще сохранить запас в триста франков. Но мне приходилось точно рассчитывать свои расходы. Какая-нибудь непредвиденная покупка в двадцать су заставляла меня пускаться в длинные вычисления.

Я не считаю себя, однако, скупой. Я даже убеждена, что я не скупая, если скупость выражается в любви к деньгам: без всякой аффектации могу сказать, что я боюсь денег и презираю их. Я очень легко примирилась бы с самой скудной жизнью. Две вещи прельщают меня я монастыре, каким я представляю его себе: бедность и покой. Но молодая девушка, учительница музычи в небольшом городке, не может позволить себе впасть в нищету и открыто пребывать в ней. Нужно, чтобы она боролась; печальная необходимость, равносильная сознанию, что постоянно носишь в себе зародыш болезни.

Потом Мария Лемье сказала мне:

– Они хотели узнать ваши условия. Я ответила, что условия мне неизвестны, но выразила убеждение, что они легко столкуются с вами и что самое важное для них – располагать вами.

– Вот вы меня и смутили.

– Зачем же смущаться? Это люди с большим достатком, несмотря на то, что у них обстановка мелких рантье. Кроме того, они живут довольно далеко. Не вздумайте соглашаться на смехотворную плату. Я беру у них по десять франков в час за уроки по естественным наукам. Я знаю их: если вы возьмете с них меньше, они, наверное, будут разочарованы.


Еще несколько книг в жанре «Классическая проза»

Жизнь пчел, Морис Метерлинк Читать →

Эндокринойя, Лайош Мештерхази Читать →