Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Бейтс Генри Уолтер
 

«Натуралист на Амазонке», Генри Бейтс

Глава I

ПАРА

Прибытие. — Общий вид местности. — Река Пара. — Первая прогулка в предместьях Пара. — Птицы, ящерицы и насекомые в предместьях. — Муравей-листонос, — Очерк климата, истории и современного состояния Пара

 

Двадцать шестого апреля 1848 года мы с м-ром Уоллесом сели в Ливерпуле на небольшое торговое судно и, преодолев за месяц расстояние от Ирландского моря до экватора, 26 мая остановились на рейде против Салинаса. Это лоцманская станция для судов, направляющихся в Пара, — единственный порт, который служит воротами в огромную область, орошаемую Амазонкой. Салинас деревушка, бывшая когда-то поселением иезуитов-миссионеров, — лежит в нескольких милях к востоку от реки Пара. Наше судно бросило здесь якорь в 6 милях от берега, так как мелководье, широким поясом окружающее устье великой реки, не позволяло безопасно подойти на более близкое расстояние; мы подняли сигнал о вызове лоцмана. Мой спутник и я, оба в предвкушении первого знакомства с красотами тропиков, с глубоким интересом рассматривали страну, где я провел впоследствии 11 лучших лет моей жизни. К востоку вид местности ничем не примечателен: легкая волнистость, голые песчаные холмы да разбросанные деревья; но к западу, в устье реки, мы разглядели в подзорную трубу, принадлежавшую капитану, длинную полосу леса, как будто встающего из воды, — плотный высокий массив, который затем распадался на отдельные группы деревьев, а под конец — и на отдельные деревья и исчезал вдали. Здесь проходила граница громадного девственного леса, хранящего в своих тайниках столько чудес и одевающего всю поверхность страны на протяжении 2 тыс. миль — отсюда и до подножия Андов.

В течение следующих суток мы шли под лёгким ветерком, отчасти подгоняемые приливом, вверх по реке Пара. Под вечер мы миновали Вижию и Коларис, два рыбачьих селения, и встретили много туземных челнов, которые казались игрушечными на фоне высокой стены темного леса. В воздухе было очень душно, небо покрылось тучами, а на горизонте почти беспрестанно вспыхивали зарницы — вполне уместное приветствие в преддверии страны, лежащей под самым экватором! Вечер был тихий: ветры в это время года не сильны; мы бесшумно скользили по воде, и это было приятно после той беспрестанной качки, к которой мы привыкли за последнее время в Атлантическом океане. Просторы реки поразили нас: хотя мы шли иногда на расстоянии 8-9 миль от восточного ее берега, увидеть противоположный берег нам так и не удалось. Действительно, река Пара имеет в устье ширину 36 миль, а у города Пара, милях в 70 от моря, ширина ее 20 миль; впрочем, в этом месте начинается цепь островов, из-за которых река перед портом кажется уже.

Утром 28 мая мы прибыли к месту назначения. Город на заре имел в высшей степени приятный вид. Он выстроен на низменной полосе земли с одной только небольшой скалистой, возвышенностью на южной окраине, поэтому со стороны реки он не представляется в виде амфитеатра, но белые дома, крытые красной черепицей, многочисленные башни и купола церквей и монастырей, вершины пальм, возвышающиеся над домами, — все это четкими линиями рисовалось на фоне ясного синего неба и составляло приветливую, радовавшую глаз картину. Со стороны суши город был окружен сплошным лесом; разбросанные на окраинах живописные сельские дома наполовину скрывались под роскошной листвой. Порт был полон туземных челнов и других судов, больших и малых; звон колоколов и пальба ракетами, возвещавшие о наступлении какого-то католического праздника, свидетельствовали о том, что жители в этот ранний час уже на ногах.

Мы сошли на берег, и нас радушно принял м-р Миллер, для которого были предназначены товары, доставленные нашим судном; он пригласил нас поселиться у него, пока мы не найдем себе подходящего жилья. Как только мы оказались на берегу, горячий и влажный, пахнущий плесенью воздух, исходивший, казалось, от земли и стен, напомнил мне атмосферу тропических оранжерей Кью-Гардена[1]. После полудня шел сильный ливень, и вечером, когда благодаря дождю стало прохладнее, мы прошли за город около мили к дому одного американца, с которым хотел нас познакомить наш, хозяин.

Впечатления от этой первой прогулки никогда не поблекнут в моей памяти. Близ порта мы пересекли несколько улиц с высокими, мрачными монастырского вида домами, населенными по преимуществу купцами и лавочниками; тут встречались праздные солдаты в поношенной форме, с беспечно переброшенным через плечо ружьем, священники, негритянки с красными кувшинами на голове, печальные индианки с голыми детьми, сидящими верхом у них на бедрах, и другие представители пестрого населения города. Затем мы прошли по длинной узкой улице, ведущей в предместья, а дальше путь наш лежал через поросший травою луг к живописной тропе, ведущей в девственный лес. На длинной улице жил более бедный народ. Дома были одноэтажные, какие-то покосившиеся и убогие. В окнах не было стекол, их заменяли выступающие решетчатые переплеты. Немощеные улицы покрывал слой песка в несколько дюймов толщиной. Жители, собравшись группами, прохлаждались на воздухе у порога своих жилищ; здесь были люди всех оттенков кожи — европейцы, негры, индейцы, но чаще всего на них лежал отпечаток какого-то неопределенного смешения всех трех рас. Среди них встречались красивые женщины, неряшливо одетые, босые или обутые в спадающие с ног туфли, но с богатыми серьгами в ушах и нитками очень крупных золотых бус вокруг шеи. У них были выразительные черные глаза и замечательно пышные волосы. Мне показалось, что женщины эти, так удивительно сочетавшие в себе убожество, роскошь и красоту, особенно гармонировали с остальной картиной — столь разительное впечатление производило это сочетание богатства природы и нищеты человека. Дома по большей части обветшали, повсюду виднелись следы праздности и небрежения. Деревянные ограды вокруг заросших сорняками садов были раскиданы, сломаны; через бреши свободно бродили туда и обратно свиньи, козы и тощая домашняя птица.

Но над всей этой разрухой, возмещая все изъяны, царила могучая красота растительности. Повсюду — среди жилищ, среди ароматных апельсинных, лимонных и многих других тропических плодовых деревьев темнели массивные вершины тенистых манговых деревьев; одни из них цвели, другие были отягощены плодами, созревшими или еще созревающими. Там и сям над более раскидистыми и темными деревьями высились, точно колонны, гладкие стволы пальм, унося вверх великолепные кроны с красиво вырезанными листьями. Среди пальм особенно выделялась стройная асаи, растущая группами по четыре-пять деревьев; очертания её гладкого, слегка искривленного ствола, достигающего 20-30 футов в вышину и заканчивающегося верхушкой из перистых листьев, полны непередаваемой легкости и изящества. К веткам деревьев, более высоких и обычных на вид, прилепились пучки паразитов со странной формы листьями. Тонкие деревянистые лианы спускались гирляндами с ветвей или висели, точно канаты или ленты, а роскошные лазящие растения одевали в равной мере древесные стволы, крыши и стены или перебрасывались через изгороди своей пышной, изобильной листвой. Великолепный банан (Musaparadisiaca), придающий, как мне всегда приходилось читать, такую прелесть тропической растительности, разросся здесь со всей пышностью: его блестящие бархатисто-зеленые листья в 12 футов длиной склонялись над крышами веранд позади каждого дома. Форма листьев, оттенки зеленого цвета, играющие при легком колыхании под ветром, и особенно контраст, который составляет банан своим цветом и формой с более сумрачными красками и округленными очертаниями других деревьев, — всего сказанного, пожалуй, достаточно, чтобы объяснить прелесть этого благородного дерева. Своеобразные растительные формы привлекали наше внимание почти на каждом шагу. Среди них было несколько различных Bromelia, или ананасовых, с длинными жесткими мечевидными листьями, у некоторых видов зазубренными по краям. Здесь росло также хлебное дерево, правда ввезенное, замечательное своими крупными блестящими темно-зелеными дланевидными листьями и интересной историей[2]. Множество других, деревьев и растений, отличавшихся своеобразием листьев, стеблей или манерой расти, встречались на опушках зарослей, вдоль которых шла наша дорога; все они привлекали внимание новичков, которые на своей последней загородной прогулке, к тому же совсем недавней, бродили слякотным апрельским утром по унылым дербиширским болотам[3].

Мы еще продолжали гулять, когда наступили короткие сумерки и из окружающей зелени стали доноситься звуки, испускаемые разнообразными живыми существами. Жужжание цикад, пронзительный стрекот бесчисленных и разнообразных полевых сверчков и кузнечиков, каждый из видов которых издавал свою особую ноту, жалобный крик древесных лягушек — все смешивалось в один беспрерывный звенящийгул, звонкое выражение плодоносного изобилия Природы, На-болотистых местах с наступлением ночи к хору примкнули многочисленные виды лягушек и жаб; их кваканье, гораздо более громкое, чем все то, что я слышал в этом роде до сих пор, присоединяясь к остальному гомону, порождало почти оглушающий шум. Это кипение жизни, как я узнал впоследствии, никогда не прекращается — ни днем, ни ночью; с течением времени я, как и другие здешние поселенцы, привык к нему. Впрочем, это одна из тех особенностей тропических стран или по крайней мере Бразилии, которые всего сильнее, кажется, поражают чужестранца. После моего возвращения в Англию мертвая тишина летних дней в деревне показалась мне столь же странной, как звенящий гул при моем первом прибытии в Пара. Мы нанесли наш визит и вернулись в город. В воздухе вокруг темных рощ и даже на людных улицах летало множество светляков. Мы улеглись в гамаки: довольные тем, что успели повидать, и полные предвкушения изобилия естественных объектов, для изучения которых мы явились сюда.

Первые дни ушли на доставку багажа на берег и приведение в порядок наших многочисленных приборов. Затем мы приняли приглашение м-ра Миллера воспользоваться его росиньей, т. е. дачей в пригороде, пока не решим окончательно, где поселиться. Здесь мы произвели первый опыт ведения хозяйства: купили хлопчатобумажные гамаки, заменяющие повсюду в этой стране кровати, кухонную утварь и посуду и наняли свободного негра, по имени Изидору, в качестве повара и прислуги за все. Первые наши прогулки мы совершали в ближайших окрестностях Пара. Город лежит на уголке земли, образованном слиянием реки Гуама с рекой Пара. Как я уже говорил, лес, покрывающий всю страну, доходит до самых улиц города; более того, город выстроен на полосе расчищенной земли и защита его от вторжения джунглей составляет предмет постоянных забот со стороны властей. Низменная местность слегка волниста, и участки сухой земли чередуются с местами болотистыми, с совершенно иной растительностью и животным миром. Наше жилище было расположено на окраине города, примыкающей к Гуама, у одного из низменных и болотистых участков, который захватывает здесь часть предместий. Полоса земли пересекается хорошо замощенными щебнем пригородными дорогами. Главная, Эстрада-дас-Монгубейрас (дорога монгубы) около мили длиной, представляет собой великолепную аллею капоков (Bombaxmonguba и В. celba), огромных деревьев, стволы которых быстро суживаются снизу вверх, а бутоны цветов на ветвях, перед тем как раскрыться, имеют вид красных шаров. Эта прекрасная дорога была сооружена в правление графа дус Аркуса, около 1812 г. Под прямым углом к ней проходит ряд узких зеленых тропинок, а вся округа осушается системой маленьких каналов или канав, в которых вследствие низменного характера местности наблюдается действие приливов и отливов. Еще до моего отъезда отсюда другие предприимчивые президенты продолжили дорогу монгубы по более возвышенной и сухой местности в северо-восточной части города, проложив аллеи, обсаженные кокосовыми пальмами, миндальными и другими деревьями. В сухих местах растительность выглядит совсем иначе, нежели на болотистых участках. Действительно, если исключить пальмы, пригороды здесь имеют такой же вид, как наши английские поляны. Почва песчаная, и открытые лужайки покрыты невысокой травой и кустарником. Дальше местность снова становится топкой; здесь, на дне влажных ложбин, находятся общественные источники воды. Толпа шумных негритянок стирает тут белье всего города, водовозы набирают воду в «тележки»— раскрашенные бочки на колесах, запряженные волами. Ранним утром, когда солнце светит иногда сквозь легкую дымку и все пронизано сыростью, в этой части города кипит жизнь: шумливые негры и крикливые гальего, владельцы тележек для воды, без умолку тараторят, толпясь на улицах или в грязных кабачках на углах, за утренней порцией спиртного.

Гуляя по этим прекрасным дорогам, мы в первые дни встречали много интересного. Пригороды и открытые, солнечные возделанные участки в Бразилии населены видами животных и растений, по большей части отличными от тех, которые обитают в густых девственных лесах. Поэтому я расскажу о том, каких животных мы наблюдали во время наших исследований в ближайших окрестностях Пара.

Численность и красота птиц и насекомых поначалу не оправдали наших ожиданий. Птицы, которых мы видели, были в большинстве своем мелкие и темной окраски; в общем, они походили на птиц, какие встречаются в сельской местности в Англии. Бывало, ранним утром к деревьям у Эстрады прилетит стая маленьких попугаев, зеленых, с желтым пятном на лбу. Они спокойно клюют, иногда щебеча в приглушенных тонах, но стоит только их потревожить, как они поднимают пронзительный крик и улетают. Колибри нам в то время не попадались, хотя впоследствии, когда зацвели некоторые деревья, я встречал их сотнями. Грифов мы видели только издали: они носились на большой высоте над общественными бойнями. В окрестности обитали еще несколько мухоловок, вьюрков, муравьеловок, группа скромно окрашенных птиц, промежуточных по своему строению между мухоловками и дроздами, — некоторые из них поражали новичка необыкновенными звуками, которые они издавали, укрывшись где-нибудь в густых зарослях, а также танагры и другие мелкие птички. Приятно пел только маленький коричневый крапивник (Troglodytesfurvus), который голосом и мелодией напоминал нашу английскую малиновку. Его нередко можно видеть прыгающим и лазящим по стенам и крышам домов или на деревьях по соседству с домами. Пение его чаще слышно в дождливую пору, когда опадают листья с деревьев монгубы. Тогда Эстрада-дас-Монгубейрас приобретает совершенно необычный для тропической страны вид. Дерево это — одно из немногих в Амазонском крае, теряющих всю свою листву прежде, чем набухнут новые листовые почки. Обнаженные ветви, мокрая земля, покрытая опавшими листьями, серый туман, скрывающий окрестную растительность, прохлада вскоре после захода солнца — все это вместе напоминает осеннее утро в Англии. Если, прогуливаясь в такую пору, я задумывался о родине, пение крапивника создавало на мгновение полную иллюзию. Танагры во множестве посещали плодовые и другие деревья в нашем саду. Внимание привлекали главным образом два вида: Rhamphocoelus jacapa и Tanagra episcopus. Самки обоих видов темной окраски, но у самца jacapa прекрасное бархатистое пурпурное и черное оперение, а часть клюва белая, самец же episcopus голубого цвета, с белыми пятнами на крыльях. По своим повадкам оба они сходны с обыкновенным европейским домовым воробьем, которого нет в Южной Америке; его место в какой-то мере занимают эти обыкновенные здесь танагры. Они точно так же беспокойны, неугомонны, дерзки и осторожны, издают подобные же звуки, чирикающие и негармоничные, и, по-видимому, им нравится соседство человека. Впрочем, они не строят гнезд на домах.

Часто встречается здесь и другая интересная птица — жапин, вид рода Cassicus (С. Icteronotus). Он принадлежит к тому же семейству птиц, что и наши скворец, сорока и грач, и имеет богатое желто-черное оперение, замечательно плотное и бархатистое. Формой головы и «физиономией» он очень схож с сорокой; у него светло-серые глаза, придающие ему такой же лукавый вид. По повадкам эта птица общественная: подобно английскому грачу, она строит гнезда на деревьях по соседству с жильем. Однако гнезда жапина устроены совершенно иначе: они имеют вид сумок длиной в 2 фута, подвешенных на тонких ветках вокруг всего дерева, иногда у самой земли. Вход в гнездо помещается около его дна.

Бразильцы Пара очень любят эту шумную, суетливую, болтливую птицу, которая беспрестанно снует взад и вперед, переговариваясь со своими товарищами, и при всяком удобном случае передразнивает других птиц, особенно домашних. В Пара однажды даже выходила еженедельная газета «Жапин», — название, я полагаю, было выбрано в связи с болтливостью птицы. Яйца ее почти круглые, голубоватого цвета, с коричневыми крапинками.

Других позвоночных животных мы встречали очень немного, если не считать ящериц. Своим странным видом, многочисленностью и разнообразием они, разумеется, привлекают внимание всякого, кто только что приехал из северной Европы. Ящерицы, ползающие по стенам домов в городе, относятся к иным видам, нежели те, которые встречаются в лесу или внутри домов. Это непривлекательные животные, сливающиеся благодаря своей окраске с поверхностью каменных обломков или глиняных стен, на которых они сидят. Домашние ящерицы, составляющие особое семейство гекконов, встречаются даже в самых чистых комнатах, чаще всего на стенах и потолке; они сидят неподвижно, проявляя активность только ночью. Окрашены они в серые или пепельные тона в крапинку. Строение их ног превосходно приспособлено для того, чтобы прицепляться к гладкой поверхности и бегать по ней: пальцы снизу расширяются в подушки, под которыми складки кожи образуют ряд гибких пластин. Пользуясь этим устройством, они могут ходить или бегать по гладкому потолку спиной вниз: пластинчатые подошвы быстрыми мышечными усилиями то выталкивают, то засасывают воздух. Вид у гекконов самый отталкивающий. Бразильцы называют их осга и твердо уверены, что они ядовиты, а между тем это безвредные создания. Те, что водятся в домах, невелики, но в расщелинах древесных стволов в лесу я видел более крупные экземпляры. Иногда встречаются гекконы с раздвоенными хвостами; это происходит оттого, что из-за нанесенного некогда хвосту повреждения сбоку отпочковывается недоразвитый хвост. Хвосты отламываются от малейшего удара, и впоследствии потеря частично возмещается вновь отрастающим органом. Хвост у ящериц, по-видимому, — почти бесполезный придаток. Отдыхая в полуденный зной на веранде нашего дома, я часто с интересом наблюдал пестрых, зеленых, коричневых и желтых земляных ящериц. Они проворно выползали и принимались раскапывать передними лапами и рыльцем землю вокруг корней травы в поисках личинок. При малейшей тревоге они бросались прочь и, неуклюже переваливаясь, задирали вверх хвост, явно мешавший им убегать.

Вслед за птицами и ящерицами несколько замечаний заслуживают насекомые пригородов Пара. Животные, встречающиеся на открытых лужайках, как уже отмечалось, обыкновенно отличны от тех, которые обитают в лесной тени. В садах водится много красивых ярких бабочек. Тут было два вида парусников, сходных по раскраске с английским Papilto machaon, белая Pieris (P. monuste) и два или три вида бабочек ярко-желтого и оранжевого цвета, не принадлежащих, однако, к тому же роду, что наши английские виды. На лужайках попадалась красивая бабочка с глазками на крыльях — Junonia lavlnia — единственный амазонский вид, близко родственный нашим бабочкам из рода Vanessa — адмиралу и павлиньему глазу. Однажды мы познакомились с двумя прекраснейшими произведениями природы в этой области, а именно Helicopis cupido и endymlon. Неподалеку от нашего дома от аллеи монгуб отходила в сторону одна из тех узких зеленых тропинок, о которых я уже говорил; она шла между изгородями, сплошь покрытыми множеством лазящих, растений и великолепных цветов, вниз, к сырой ложбине, где в живописном уголке расположен общественный источник, воды, укрытый в роще пальм мукажа. На древесных стволах, стенах и оградах росли в большом количестве лазящие Pothos с крупными и блестящими сердцевидными листьями… Растения служили местом отдыха этим двум прелестным видам бабочек, и мы поймали здесь много экземпляров. Бабочки эти имеют очень нежное строение. Крылья окрашены в кремовый цвет; задняя пара снабжена несколькими хвостовидными придатками и снизу точно покрыта серебряными блестками. Полет у бабочек очень медленный и вялый; они ищут защиты под листьями и, отдыхая, складывают крылья на спине, открывая их блестящую крапчатую нижнюю сторону.


Еще несколько книг в жанре «Природа и животные»

Верхоплавка, Михаил Пришвин Читать →

Гаечки, Михаил Пришвин Читать →