Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: без автора
 

«Две монахини и блудодей», Д. без автора

«Повесть о том, как Хэ Да-цин оставил после смерти супружескую ленту»Рассказ пятнадцатый из сборника «Синши хэнъянь».Иллюстрация к книге

  • Женщина любая – знаем сами,
  • В сущности, всего лишь тюк с костями.

  • Но посредством нежности и пыла
  • Нас она всегда с ума сводила.

  • И герои попадались в эти
  • Так хитро расставленные сети.

  • Годы незаметно проходили,
  • Люди становились горстью пыли.

Это стихи, сложенные в стародавние времена монахом по прозвищу «Малое Дитя». Он хотел предостеречь людей от опасностей, которые идут следом за распутством и любовною страстью. Впрочем, если уже зашла об этом речь, оговоримся, что распутство и любовь – не одно и то же. Возьмите, к примеру, древнее стихотворение, которое гласит:

  • От одной ее улыбки
  • Городские рухнут стены,

  • А от двух погибнет царство,
  • Трон обрушится нетленный.

  • Поглядите же скорее:
  • Как улыбка та прелестна!

  • Нелегко красу такую
  • Дважды встретить в Поднебесной.

Здесь изображается истинная любовь. А если кто просто-напросто охотится за женщинами, заботясь лишь о числе любовниц, а не о любовном чувстве, то выходит в точности по пословице: «Мешок с известью везде следы оставляет». Разве это любовь? Распутство, и ничего больше!

Любовная страсть бывает различна. Например, Чжан Чан подрисовывал жене брови, а Сыма Сян-жу даже во время болезни жаждал любви своей супруги [?]. Некоторые ученые насмехаются и над тем и над другим, но они забывают, что ласка – основа супружеской жизни. А стало быть, супружескую связь, подобную тем, какие мы только что назвали, можно именовать любовью истинной. Бывает и любовь, которую следует назвать «сторонней». Это любовь к изящным наложницам и соблазнительным служанкам. О тех, кто в ее власти, говорят, что они припадают к зеленому нефриту и пунцовому румянцу, что их окружает частокол золотых шпилек [?]. Такой человек способен воздвигнуть парчовый навес длиною в пятьдесят ли [?]. Он проводит дни в песнях и танцах, среди ив и вишен. Жизнь его течет под бирюзовой луной и лиловыми облаками и наполнена безмятежным весельем. Этот скакун, как гласит пословица, покрыт не одним седлом. Однако ж разве не бывает на одном стебельке несколько листьев!

Еще один вид любви – это когда расточают улыбки в домах веселья и ищут наслаждений среди «цветов». Здесь сходятся и расходятся подобно облакам на ветру, а чувства вспыхивают и гаснут так же быстро, как сохнет под солнцем роса. Лицо расцвело в улыбке – и уже не жалеют для нее дорогого платка. На придорожных станциях во время долгого пути мы стараемся рассеять унынье и тоску любовными объятиями меж цветов, озаренных сиянием луны. Да, веселые дома не знают нужды в беспутных гостях, но праведный человек постыдится упомянуть о девичьих комнатах. Такую любовь следует называть не иначе как беспутной.

Сеть любовной страсти опасна для любого возраста, и кто запутался в ней, уподобляется дикому зверю. Он готов залезть на стенку, проползти в самую узкую щелку, он отдает свою душу демону: Ради мимолетного наслаждения он становится злодеем и преступником. В нашем мире он идет на казнь, а в загробном царстве его ждет жестокая кара. Такую любовь следует называть злодейской.

Истинная любовь – не то, что «сторонняя», и тем более несравнима с злодейской или беспутной. Но и она способна заманить в ловушку и забрызгать грязью чистое имя. Человек, охваченный любовью, напоминает кумир, с которого соскребли позолоту, а иной раз доходит до такого ослепления, до такого злодейства, что не остановится и перед кощунством. Наш мир полнится молвой о его страшных и позорных поступках, а в подземном царстве растет список его преступлений. Вот почему мы хотим предупредить всех и каждого: проявляйте величайшую осторожность! Поистине верно гласят стихи:

  • Не бери пример с монахов,
  • Чистым будь пред ликом Будды:

  • Добродетельную душу
  • Не пятнай позором блуда.

Рассказывают, что в нынешнюю династию, в годы Сюань-дэ [?], жил в Синьганьском уезде, что входит в область Линьцзян провинции Цзянси, один цзяньшэн [?] по имени Хэ Ин-сян или Хэ Да-цин. Он был хорош собою, но нравом отличался крайне легкомысленным и беспутным. В целом свете для него не существовало ничего иного, кроме музыки и женщин. Он был завсегдатаем повсюду, где люди развлекались и веселились, и чувствовал себя как дома «на цветочных улицах и в ивовых переулках». Очень скоро четверть, а не то и треть его богатого состояния была пущена на ветер и утекла между пальцев. Его жена, госпожа Лу, видя такое мотовство, пыталась образумить мужа и не раз горько его укоряла. Но Хэ Да-цин, считая жену женщиной неотесанной, постоянно с нею бранился. В конце концов все эти раздоры опротивели госпоже Лу, и она дала клятву не вмешиваться в жизнь мужа. Запершись с трехлетним сыном Си-эром в своей комнате, она читала священные сутры и постилась, а о муже почти не вспоминала, предоставив ему делать все, что бы он ни надумал.

Как-то раз, во время праздника Цинмин, Хэ Да-цин оделся понаряднее и отправился за город, чтобы, как говорится, притоптать зеленую травку и развлечься. Сунский поэт Чжан Юн написал однажды:

  • Прекраснейшие юноши весной
  • Идут за город шумною гурьбой.

  • Втроем, вдвоем расходятся они,
  • В беспечности они проводят дни.

  • Среди цветов под городской стеной
  • Прекрасною любуются весной.

Хэ Да-цин выбрал место, где было много женщин, и принялся разгуливать взад-вперед, небрежно покачиваясь на ходу. Своим изысканным и независимым видом он рассчитывал привлечь внимание какой-нибудь красотки, а потом познакомиться с нею поближе. Но никто не обращал на него ни малейшего внимания, и мало-помалу радостное возбуждение его угасло. Понуро поплелся он в ближнюю харчевню выпить вина. Он поднялся на второй этаж и выбрал место у окна, выходившего на улицу. Слуга принес вина и закусок, Да-цин облокотился на подоконник и стал потягивать питье, бросая взгляды на прохожих. После двух или трех чарок он захмелел. Спустившись вниз, он расплатился и пошел куда глаза глядят.

Дело было в средине дня. Винные пары не улетучивались, а от долгой ходьбы пересохло во рту. Хэ Да-цину захотелось чаю, но ни харчевни, ни чайной лавки поблизости не было. Вдруг сквозь листву деревьев Хэ увидел развевающиеся флажки и услыхал размеренные удары цина [?]. Он понял, что перед ним буддийский храм, обрадовался и поспешил вперед. Раздвигая ветви, он прошел сквозь лесок, и перед его взором предстали просторные строения, обнесенные белой стеной. Стена прерывалась обращенными к югу воротами, перед которыми росло с десяток плакучих ив. Над воротами – доска с золотою надписью: «Обитель Отрешения от мирской суеты».

– Давно я слышу, что в этом монастыре прелестные монахини, но до сих пор не было случая взглянуть на них собственными глазами. Вот уж никак не думал, что случай представится именно сегодня, – промолвил Да-цин, обращаясь к самому себе.

Он отряхнул платье, поправил на голове шляпу и вошел в ворота. К востоку тянулась дорожка, вымощенная камешками величиною с голубиное яйцо. По обеим ее сторонам выстроились ивы и вязы, они сообщали этому дворику таинственную прелесть. Еще несколько шагов, и Хэ Да-цин приблизился к следующим воротам. За ними было здание, состоявшее из трех небольших залов. В среднем зале высилось изваяние божества Вэй-то [?]. Перед зданием росли высокие, чуть ли не до самого неба сосны и кипарисы, меж их ветвями щебетали птицы. Позади изваяния была дверь, а за дверью уходила в сторону дорожка. Да-цин пошел по дорожке и оказался перед высоким строением. Створки дверей, украшенных диковинной резьбою, были плотно затворены. Да-цин тихонько постучал. Двери со скрипом приоткрылись, и на пороге появилась девочка-послушница с косичками, опрятно одетая, в черном халате, подпоясанная шелковым шнуром. Послушница поздоровалась с Да-цином, и тот, ответив на приветствие, переступил порог. Он находился в разгороженной на три зала молельне, не слишком большой, но достаточно высокой. Посредине сверкали позолотою величественные изображения трех будд. Хэ Да-цин склонился перед богами, а потом сказал:

– Передай настоятельнице, что пришел гость.

– Присядьте, господин, я сейчас доложу, – ответила послушница и вышла.

Скоро в зале появилась молодая, не старше лет двадцати, монахиня с белым, точно светлая яшма, лицом, очень красивая и изящная. Она поклонилась гостю, и Хэ Да-цин поспешил ответить поклоном на поклон. Он пристально взглянул на девушку, и душа его затрепетала. Тут же принялся он томно моргать глазами и бросать нежные взоры, чтобы приобрести расположение прекрасной монахини. Голова его ушла в плечи, он словно бы весь обмяк и сделался похож на сгусток вынутого из котла рисового отстоя.


Еще несколько книг в жанре «Древневосточная литература»

Хёрай. Японские сказания о вещах не совсем обычных, Японские средневековые сказания Сборник Читать →

Дневник, Мурасаки Сикибу Читать →