Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Бертьен Анри
 

«Проклятие Раффы», Анри Бертьен

Анри Бертьен

Проклятие Раффы

...Эту историю дед рассказал нам уже перед самым отъездом. Он несколько раз упоминал о ней, пару раз обещал рассказать позже - да так и не собрался. Наконец, за день до отъезда, мы пристали к нему: 'Расскажи!'пристали так, что от нас уже невозможно было отделаться... И вот - теперь я могу поведать её и вам...

*  *  *

-...Судьба долго носила меня по нашей грешной земле, пока позволила начать оседлую жизнь...- вздохнул дед. Мне довелось немало повидать и пережить на своём веку - зато теперь,- улыбнулся он,- есть что вспомнить, чтоб рассказать внукам...- И дед с видимым удовольствием потрепал нас по вихрам.- Иное забывалось быстро, что-то - я помнил много лет... Но эту историю я, пожалуй, не смогу забыть никогда...- И дед начал набивать трубку, что, как мы могли судить, обещало не слишком короткий рассказ.Нам предстояло тогда пересечь океан на только что спущенной со стапелей посудине, водоизмещение которой превышало всё то, что мне доводилось видеть раньше. Судно было сделано по последнему слову техники...- Дед довольно улыбнулся.- Команда подобралась неплохая... Да и капитан проверенный, старый... С которым мы все уже не раз хаживали и хотели бы пойти ещё... Вот только механик наш некстати захворал... Капитан нервничал, не зная, что делать: к утру мы должны были уже покинуть пределы порта; в противном случае хозяин, ещё не рассчитавшийся с доком, мог быть вообще разорён неустойками... Неожиданно к вахтенному подошёл какой-то забулдыга, которых немало шляется в портах, и потребовал капитана. Вахтенный, подчёркнуто внимательно оглядев визитёра с головы до ног, смачно послал его... прочь. Тогда тот дождался, когда капитан сойдёт на берег, догнал его, и - стал напрашиваться к нам на судно механиком... Понятно, что капитан сначала вообще не хотел с ним разговаривать... Но тот утверждал, что не только знает толк в машинах, но и 'в университетах учился'... Тогда капитан послал его...- дед выждал паузу, раскуривая трубку,- к боцману. Которому велел проверить этого 'профессора' - пожалуй, скорее затем, чтоб от него отвязаться, чем надеясь на удачу... Боцман был удивлён: оборванный пришелец горящими глазами быстро оглядел машины, сам сумел запустить их... Послушав, тут же что-то подкрутил, подстроил... Шум стал ровнее, тише... Новоиспечённый механик, обтирая ветошью руки, гордо спросил у боцмана: - Ну, как?- Тот, не зная, что отвечать, только буркнул что-то нечленораздельное и пошёл искать капитана. Выслушав его доклад, капитан махнул рукой: - Ну, и шут с ним. Всё равно другого до утра не найдём...- И спросил, как боцман смотрит на то, чтоб - на всякий случай - не оставлять нашего больного механика на берегу, а втихаря расположить его в корабельном лазарете. Боцман смотрел на это так же, как и капитан. А потому мы с ним, как стемнело, вышли из порта. Я отправился домой к механику, а боцман остался ждать меня здесь - на тот случай, ежели на обратном пути какие затруднения возникнут - не жаловала охрана порта ночных визитёров... Механик наш был не столько болен, сколько удручён тем, что в первый рейс на новёхонькой посудине мы пойдём без него. Понятно, что мне не стоило большого труда его уговорить. Я, разумеется, не мог сослаться ни на боцмана, ни на капитана - да он бы и не поверил... Он был рад тому, что я ему предложил. И, понимая, чем может для нас закончиться такая авантюра, время от времени тяжко вздыхал. ...Проникнуть назад в порт оказалось не слишком сложно, но я с удовольствием отметил, что в тени береговых сооружений за нами всё время упорно маячила тень боцмана. На корабль мы прошли совершенно без проблем: вахтенный, кивнув нам, сделал вид, что ничего не слышал о болезни механика... Боцман скользнул в капитанскую каюту. Тут же вестовой помчался за лекарем... Мы потихоньку пробрались в лазарет и механик устало опустился на койку: жаловался, что снова начался жар, да и слабость какая-то появилась... Я уложил его, укрыл одеялом - и на этом мои приключения закончились. Проходя мимо капитанской каюты, я услышал фальцет лекаря: - Это преступление! Я сейчас же пойду к руководству порта! - А выходить в море без механика - не преступление?- Хмыкнул боцман. - Или, может, вы хотите сорвать контракт? В то самое время, когда мы только что сошли со стапелей и хозяин в долгах, как в шелках?- Спокойно поинтересовался капитан. - Да нет мне никакого дела...- начал было лекарь, но капитан, резко перебил его: - Так скажите об этом хозяину. ...До чего они там договорились - не знаю. Говорят, что свет в капитанской каюте горел всю ночь. А на рассвете мы уже вышли в море - с новым механиком в машинном отделении и старым - в лазарете. Капитан как-то уж чересчур недоверчиво относился к новичку. Уже на следующий день в разговоре с боцманом он пожалел о том, что 'взял забулдыгу на борт'. Боцман недоумённо вскинул брови, ожидая разъяснений. - Не нравится он мне.- Буркнул капитан. Мы только в недоумении переглянулись: новый механик, вымывшись и переодевшись в форму, ни у кого из нас уже не вызывал какой-либо настороженности или неприязни. Но капитана как подменили: этот, обычно абсолютно спокойный и уверенный в себе морской волк вдруг начал беситься, как цепная собака, по-шакальи брызжа слюной - почём зря придираясь к новичку и угрожая в первом же порту списать его на берег. Все мы были озадачены, если не сказать - напуганы: раньше за капитаном такого не числилось... Да, он был строг. Он бывал даже _очень_ строг - когда речь шла о деле... Но он никогда не бывал мелочен и никогда не давал волю своим эмоциям, отродясь не демонстрировал неприязни к кому-либо, тем более - в море; и уж совсем никогда не цеплялся к кому-то понапрасну... А тут... Словом, жгучую нелюбовь капитана к новому механику заметили даже пассажиры. Нет нужды говорить, что, когда наш родной, 'штатный' механик через неделю встал на ноги, капитан приказал не только не пускать новичка в машинное отделение, но и вообще - позволил тому бывать на судне только в тех местах, где можно бывать пассажирам. Тот в ответ только с грустной улыбкой отрешённо смотрел себе под ноги, чем, казалось, вызывал ещё больший гнев капитана... Понятно, что всех разбирало жгучее любопытство. Однажды новый механик стоял у борта, грустно глядя на проносящуюся мимо гладь. Потихоньку вокруг него собралась толпа любопытных. Подошёл и я. - Послушай, парень...- Не выдержал кто-то.- А за что тебя так невзлюбил капитан?- Механик повернулся, смерил взглядом говорившего, и, безразлично отвернувшись, снова уставился в море. Я уже собрался было удалиться, но... - При чём здесь капитан... Он над этим не властен...- Вдруг глухо произнёс новичок. - То есть?- Опешил кто-то. - Он должен от меня избавиться.- С сильным ударением на 'должен' произнёс парень.- Но - не может: не видит способа. И оттого бесится...- Все затихли, в недоумении переглядываясь. - А... почему?- Хлопая длиннющими ресницами, спросила любопытная пассажирка. Механик молчал. - А может, так и лучше...- Вдруг произнёс он. - Что?- Осторожно спросила другая пассажирка. - Рассказать кому-то обо всём...- Нерешительно вздохнув, ответил парень. Повернувшись, он оглядел собравшихся. - Расскажите... Нам будет интересно, а Вам - легче...- Почти ласково попросила девушка. Тот в ответ только вздохнул. Мы ждали. А он молчал. Молчал долго - то ли игнорируя нас, то ли собираясь с мыслями... - В моей жизни до неё было женщин.- Вдруг неожиданно произнёс он.- Я не знал, что такое любовь и снисходительно улыбался, слушая рассказы других об этом... Потом появилась Она... Появилась внезапно, нежданно, негаданно... И я вдруг понял, что не смогу без неё жить...- Помолчав, он хмыкнул: - И ведь был прав... По крайней мере - в этом...- Он сделал сильное ударение на последних двух словах. Потом он долго молчал, и вдруг слова полились из него рекой, образуя диковинную историю - даже боцман, проходя мимо, заслушался да так и остался с нами...

*  *  *

- Сейчас...- дед, кряхтя, устраивался поудобнее,- Я попробую всё поточнее припомнить да пересказать...- Он устроился полулёжа, так, что взгляд его был устремлён в море.- Слушайте...- пососав трубку и выпустив целую серию колец дыма, наконец произнёс он и начал пересказ.

*  *  *

...Звали её Алёна. Познакомились мы с ней совершенно случайно - на скамейке в парке. Вдруг обнаружилось, что на длинной скамье сидим уже только мы одни, и притом - совсем рядом. Солнце спряталось за зданием университета и в сгустившихся сумерках заниматься было уже бессмысленно. Голова моя, натруженная за целый день, гудела, как пивной котёл. Алёна тоже сосредоточенно тёрла виски, пытаясь собраться с мыслями, но это, по-видимому, слабо ей помогало. - Пожалуй, пора домой...- Вздохнул я. Она в ответ только окинула меня затуманенным взглядом. Я собрал книги и встал. Вздохнув, засобиралась и она. Спешить не хотелось - завиток золотистых волос на виске, профиль Афродиты, маленькая, беззащитная фигурка девушки, заставившая меня сокрушённо вздохнуть... Тонкое, короткое и открытое летнее платье... Сумерки... Короче говоря - я терпеливо подождал, пока она соберётся, и пошёл рядом. Она не возражала. Но и не замечала меня, как будто я был просто пристроившимся в толпе случайным прохожим... До самого выхода из парка мы не проронили ни слова. - Счастливо!- Как можно более тепло и непринуждённо произнёс я, когда пути наши разошлись. Бросив на меня короткий внимательный взгляд, она осторожно улыбнулась на прощанье. О, Боже! Уже тогда я готов был всю оставшуюся жизнь отдать за эту улыбку... И я понял, что погиб... ...Больше мы не виделись. До самой осени. Я специально приходил в парк каждый день, упорно располагаясь на той же скамье, и даже после экзаменов мчался туда, надеясь на чудо... Но чудо не приходило. Трудно описать, что я тогда пережил. Для меня до сих пор остаётся загадкой, как я умудрился не только не завалить экзамены, но и пройти по конкурсу... И вот - я снова увидел её. По иронии судьбы мы снова оказались рядом. На первой же лекции. В первом ряду. Она вошла и тихо села с краю. Я поднял глаза и узнал её. Видимо, мой взгляд выражал что-то неестественное, даже - страшное, судя по тому, как она в первый момент отшатнулась, инстинктивно защищаясь рукой. Потом, неуверенно что-то припоминая, нерешительно опустила руку и тихо спросила: - Извините... Мы, кажется, с Вами где-то встречались?- Я впервые услышал её голос. - Дда...- Едва смог выдавить ошеломлённый кавалер.- Нна скамейке, в парке...- И, видя, как она изумилась, с каким недоверием и с какой настороженностью к этим словам отнеслась, поспешно добавил: - Перед первым экзаменом...- Девушка успокоилась - видимо, действительно что-то припоминая. - Да... В тот день ещё была такая жара... Я, вообще-то, не склонна к времяпровождению на лавочке в парке, но тогда сидеть дома было просто невозможно...- Видимо, окончательно всё вспомнив, она успокоилась и вновь одарила меня той самой осторожной улыбкой, которой уже однажды лишила меня сна и покоя...- Мы тогда, кажется, засиделись до сумерек...- Начала было она, но приход лектора прервал дальнейшую беседу. Нельзя сказать, что я слушал его как-то особенно внимательно - меня больше занимала моя прекрасная незнакомка, ставшая вдруг такой бесконечно милой, близкой и дорогой... ...К вечеру я знал, как её зовут. К концу недели - что она живёт в пяти минутах ходьбы от моего дома, снимая комнату у какого-то монаха. Через две недели мы поцеловались. К концу месяца... мы решили пожениться. И тут разразился скандал: наши родители были категорически против, считая, что 'это есть блажь, которая быстро пройдёт'. Когда же мы, наревевшись вволю и фактически порвав с ними отношения, пришли за помощью к юристам - нам популярно объяснили, что зарегистрировать брак без согласия родителей мы не можем, так как нам нет восемнадцати лет. Попик в близлежащей церквушке тоже не пожелал нас обвенчать, заявив, что 'супротив власти' не пойдёт, и... подмигнув, посоветовал 'не морочить людям головы' и 'поступать так, как делают все'. ...Делать, 'как все', нам почему-то не хотелось. Наша Любовь должна быть чище, чем всё, что нас окружает, и - выше... Так нам тогда казалось... Меж тем время шло, явно не собираясь предлагать нам какое-либо решение нашей проблемы. Отчаяние охватывало нас, поцелуи в парке и объятия при расставании становились всё невыносимее... Мы уже готовы были, махнув рукой на всё, потерять рассудок прямо на лавочке... Когда-нибудь. Однажды. В сумерках... ...Однажды в сумерках к нам подсел какой-то седовласый, но поджарый и крепкий старик. Не знаю, как это получилось - но за полчаса он выудил из нас всё. Немного помолчал, перебирая чётки. - Вы давно знаете друг друга?- Вдруг спросил он. - Первый раз мы встретились... в начале июля...- Нерешительно произнёс я. - И, естественно - Любовь с первого взгляда?- Улыбнулся он. - Почти...- Опустив очи, в один голос ответили мы оба. - Значит, две луны уже прошло...- пробормотал он и затих. Озадаченные, мы не решались спрашивать, а он молчал. - Пожалуй, я попробую вам помочь.- Наконец вымолвил он. - Как?- Не пытаясь скрыть недоверия, поинтересовался я. - Если я вас правильно понял, вы хотели бы заключить брак, чтобы не оскорбить свои чувства грехом внебрачного соития... - Ммм... да...- кивнул я, с трудом разбираясь в его лексике. - Я думаю, что смогу вам помочь.- Твёрдо заключил он и кивнул Алёне: - Пойдём... - Куда?!- Опешил я, на всякий случай вцепившись в неё, как в свою последнюю надежду в этой жизни. Она улыбнулась: - Я у него живу... - Так это... и есть тот самый монах? - Тот самый... Пусти, больно...- Только тут я сообразил, что мои пальцы уже оставили синяки на запястье девушки. Пришлось целовать - иначе синяки не сошли бы... - Я - Член тайного Ордена Сознания Вселенной.- Меж тем счёл нужным представиться старик.- Равные мне не претендуют на тайную или явную власть на Земле, на материальные блага или положение в обществе. Но знания, которыми мы владеем - более высокого уровня, чем общество может себе представить. И вследствие этого мы имеем сильную... и тайную власть. Над людьми, над их чаяниями, помыслами, поступками и судьбами.- Он немного помолчал, как бы оценивая, не сказал ли что лишнее.- Применение этой власти обычно не поощряется орденом... Но в вашем случае... Я думаю, что буду прав, если помогу вам. - Вы можете загипнотизировать тех, кто должен зарегистрировать брак?Нерешительно произнёс я. - Или - попика, который произведёт венчание?- Усмехнулась Алёна. - Ни то, ни другое.- Уголками губ улыбнулся старик.- Я помогу вам заключить ваш союз... там.- Он показал глазами на небо.- Это проще, чем вы думаете. Но - это и опаснее. - Почему?- В один голос спросили мы. - Проще - потому, что вам для этого никто не нужен - ни попик, ни клерк-регистратор. Всякий может обратиться к Создателю лично... Если причина серьёзна - а в вашем случае, я думаю, это так - вы можете воспользоваться этим правом. - Но... Как?- Окончательно сбитые с толку, мы переглянулись. - Я вам помогу.- Кивнул старик.- И - скажу, принято ли ваше обращение, и каков результат. Но...- он бросил на меня испытывающий взгляд,- не забывайте, что это и опаснее... Вы будете иметь дело не с людьми, равными или подобными вам, а с самим Творцом. А с ним шутки плохи... - То есть? - То есть - если вы невинны и нуждаетесь в помощи - он вам поможет. Но в ответ вы должны будете принять на себя некоторые обязательства. - Какие обязательства?- Настороженно поинтересовался я.- Уж не придётся ли мне продавать душу дьяволу? - Не богохульствуй... ни в словах, ни в делах, ни в помыслах...- Строго сказал старик.- Тогда у тебя будет шанс обрести понимание...- Он немного помолчал, перебирая чётки.- А обязательства будут совсем несложные... - Так какие же?- Нетерпеливо перебил его я. - Совсем несложные...- Как бы про себя задумчиво повторил старик.Просто... Вы должны будете заявить, что чувства ваши стоят того, чтобы за них просить... Следовательно - вам нетрудно будет пообещать, что вы никогда их не предадите... - И всё?- Мы удивлённо переглянулись. - Да. Но, если вы нарушите это обещание...- Старик почти заснул, увлёкшись чётками.- То не удивляйтесь, если ваша последующая судьба будет восприниматься вами, как кара... Тяжёлая, страшная и неотвратимая...Наконец тихо закончил он. - Я думаю, нас это не испугает.- Твёрдо сказал я, неуверенно переглянувшись с Алёной. И, приободрённый её согласной улыбкой, ещё более решительно добавил: - Мы готовы дать любые обещания, связанные с нерушимостью нашего брака. - Мы ведь вступаем в него не для того, чтобы разводиться...- Тихо добавила она. - Проблема в том...- монах снова зашелестел чётками,- что вы и не будете иметь такой возможности. Этот союз в течение всей вашей жизни нерушим. Он не может быть расторгнут или объявлен недействительным никем - ни церковью, ни обществом... - Почему?- Удивилась Алёна. - Потому, что заключён выше...- Вздохнул старик.- И - силой, против которой никто в этом мире никакой власти не имеет.- Задумчиво добавил он.Вы можете не бояться этой силы, пользоваться её безграничной поддержкой и защитой - до тех пор, пока не нарушите данное слово, пока вы будете сами творить ваш союз, созидать... Если же вы начнёте его разрушать...- Он снова помолчал.- То проклянёте тот день, когда согласились на моё предложение.- Озадаченные, мы молчали. Конечно, мы были уверены, что любим друг друга. Конечно, мы хотели, чтобы наш брак был 'заключён на небесах'. Но предательское 'а вдруг' всё же засосало под ложечкой: уж очень 'убедительно' говорил старик... Но - молодо, зелено... Молодость и влюблённость быстро взяла своё. Мы согласились. Мы просто не могли не согласиться. - Что ж - вы сделали выбор...- Вздохнув, кивнул головой старик. На этом мы в тот день и расстались. На следующий день Алёна подошла ко мне: - Боишься?- Заглянув в глаза, спросила она. - Немного...- передёрнув плечами, признался я. - Тогда не надо...- попросила она. - Ты что? Да как можно!- Загорелся я. Она плакала. - Я не знаю, чем это кончится, но я боюсь этого...- Сквозь слёзы едва выговорила она.- И... я боюсь... тебя... - Не бойся...- пытался уговаривать её я.- Ведь всё зависит только от нас. От нас двоих. И, потом - у нас ведь нет выбора... - Нет... выбора...- Как эхо, но почему-то обречённо повторила она. ...После занятий мы пошли к ней. Монах ждал. - Ну, что - решились?- Поинтересовался он. 'Улыбка Иуды'- пронеслось у меня в голове. Но он не улыбался. Он говорил: - Я хочу, чтобы вы пошли на этот шаг вполне сознательно, а не повинуясь минутному порыву. Поэтому я и дал вам сутки. Если этого срока для вас мало - вы можете обдумывать это столько, сколько вам будет угодно. И, если ваш ответ будет 'да' - приходите. Я помогу. - Мы уже всё обдумали. Ответ будет 'да'. Сказал я и посмотрел на подругу. Признаться, в тот момент я не был уверен, что она разделяет мою точку зрения. - Как знаете...- Покачал головой монах.- Процедура длинная, и, если кто-то из вас успеет передумать - вы всегда имеете возможность отказаться. - Всегда?- Переспросил я. - До тех пор, пока ты не прольёшь её кровь...- Уточнил монах. - Как это?- опешил я. - Совсем несложно...- Улыбнулся старец.- Ведь, насколько я знаю, она ещё девственница?- Алёна смущённо кивнула и уткнулась мне в плечо. - И ты тоже?- Обратился он ко мне. - В каком смысле?- Замялся я. - То есть?- Вскинул брови монах. - То есть - что считать девственностью?- Теперь настал мой черёд опускать очи долу. - То же, что и для неё - неучастие в акте соития. - Тогда - да.- Чуть не плача от стыда и понимая, как глупо попался, едва выговорил я. Алёна удивлённо глядела на меня, как бы спрашивая: 'Ты что-то хочешь сказать, чего я не понимаю?'... Монах пришёл на выручку: - Насколько я понимаю, вы оба - девственники. И - влюблены настолько, что готовы выступить против общества, если оно станет вам препятствовать. В этом случае я могу за вас просить. Что же касается онанизма...- Он снова одними губами улыбнулся,- то сие не есть столь тяжкий грех... Особенно - в вашем возрасте. А учитывая, что занимались этим вы оба - я вообще не вижу в этом ничего страшного и для ваших отношений. Думаю, вы быстро разберётесь, что к чему. А я помогу.- Я с удивлением смотрел на Алёну: ну, ладно - я... Но - Она? Разве это возможно? Алёна, совершенно смутившись, усиленно прятала покрасневшую до корней волос физиономию у меня на плече. В глазах её стояли слёзы. - Не надо смущаться.- Говорил меж тем монах.- Коль вы решили жить вместе, делить все радости и горести - вы должны знать друг о друге правду. Желательно - всю, которую сумеете принять. И, чем больше правды друг о друге вы узнаете и чем спокойнее, естественнее её воспримите - тем лучше для вас. Онанизм, или самоудовлетворение - не столь уж тяжкий грех. В том, что прибегали к нему, впоследствии сознаются почти 90% мужчин и больше половины женщин. Что же касается остальных,- он впервые широко улыбнулся,я склонен считать, что они просто не признаются...- Мы с некоторым облегчением вздохнули. - Что касается тебя - ты сам проговорился,- развёл руками старик,- а что касается её - у меня слабое зрение... - А при чём здесь слабое зрение?- Недоумённо поинтересовался я. - Значит - острый слух...- Улыбнулся старик.- Я, увы, слишком хорошо слышу всё, что происходит иногда в ванной...- Алёна, взвизгнув от стыда, сделала отчаянную попытку зарыться головой в моё плечо. - Не надо стесняться...- Ласково сказал старик.- Вы оба этим грешны, значит - вам обоим надлежит просто продемонстрировать друг другу этот свой грех, и, уже вдвоём испытав его сладость, заменить его вскоре ещё более сладостным времяпровождением... Я помогу вам. - В чём?- Не понял я. - В этом.- Улыбнулся старик.- Я расскажу вам то, что вам понадобится, чтобы избежать самых распространённых ошибок. Остальное будет зависеть только от вас...- Я взглянул в зеркало. Уши были совершенно пунцовыми, лицо неестественно белым. У Алёны всё лицо было красным, зарёванным и милым... Немного 'несмело счастливым', я бы сказал. Будучи уличённой в том, чего, по-видимому, жутко стеснялась, она несмело пыталась порадоваться тому, что 'всё обошлось', что 'это можно', что она 'не одна такая', что, может, она совсем не 'испорченная' и не 'порочная'... Я, как мог, старался приободрить её ласковым взглядом. Она расцвела нерешительной благодарностью. - Итак,- продолжил монах,- каждый из вас только что узнал о другом то, что тот скрывал едва ли не тщательнее всего на свете... Вы по прежнему любите друг друга, не передумали и хотите связать ваши судьбы? - Пожалуй - даже больше, чем прежде...- взглянув на свою избранницу, нерешительно вымолвил я. Она согласно закивала головой. Похоже было, что каждый был даже рад 'порочности' другого, может - просто потому, что теперь не надо было скрывать свой 'порок'... - Что ж - любовь земная порочна...- вздохнул старик.- Первый этап вы прошли. И, коль чувства ваши усилились - я окончательно решаюсь помочь вам.- Мы уставились на него: как, разве он раньше, ещё вчера - не решился? Он же, не замечая этого, продолжил: - Нам нужен тёплый солнечный день. В начале октября их нужно ловить. Для начала нужно подготовить одеяния... - Какие?- Поинтересовался я. - Плащ для жениха... сорочку и покров для невесты...- Вздохнул старик.Плащ - обычная накидка, вроде тех, что носили мушкетёры. Сорочка - тонкая, белая, и - чтоб легко спадала с плеч... когда придёт для того время... Покров - просто белое покрывало. Можно - с ткаными узорами, но - не с цветными. Цвет плаща жениха не имеет значения - можете выбрать, какой сами захотите. Ещё нужна новая мягкая обувь, лучше - просто тапочки, но - не одёванные ни разу... И два полотенца. Больших. Да простынь размером поболе - вроде и всё...- Старик задумчиво пожевал губами.- Вот приготовьте всё это, а, как будет погожий денёк - так с самого утра и поедем... - Куда? - В уединённое место... Свершать таинство заключения семейного союза... - Далеко? - Не очень. Примерно час ехать на поезде, потом ещё почти час - идти. - А ближе нельзя? - Можно. Но - чем ближе, тем больше вероятность, что нам помешают. - А почему с утра? - Пока доедем - почти полдень. Пока всё закончится - как раз самое тёплое время и пройдёт. Да, кстати...- Старик пристально посмотрел на нас: - Не забудьте, что вы должны быть чистыми, аки после бани. Как хотите хоть каждый вечер мойтесь, хоть утром, едва солнце увидев - в баньку, а потом, быстренько - за мной да в поезд... Но - вы должны быть чистыми настолько, чтоб могли друг другу пятки лизать. - Надеюсь, это не понадобится?- Нерешительно произнёс я. - Это не обязательно.- Улыбнулся старик.- Но быть после бани - обязательно.

*  *  *

...Ясный день не заставил себя долго ждать: октябрь выдался на редкость тёплым. Наряды мы подобрали быстро: 'мушкетёрский плащ' за один вечер изготовили из отреза материи, предназначавшегося мне для костюма; в качестве сорочки Алёна нашла шёлковую тонкую ночную рубашку с совершенно голой спиной и на длинных бретелях, а 'покровом' стала вышитая скатерть, специально для этого купленная в магазине 'народное творчество'. Старик, оглядев всё, одобрительно крякнул: - Годится. Не воспринимайте только эти наряды слишком всерьёз - они не часть ритуала, а просто удобное для вас одеяние... ...По дороге он долго что-то рассказывал о своих богах и их взаимоотношениях, но я толком ничего не запомнил: не до того было. Сердце радостно стучало, пытаясь вырваться из груди: подумать только - наш союз будет заключён на небесах... Признаться, я побаивался заурядной мистификации. Но Алёна заверила, что монах - 'настоящий'. А сам монах, улыбнувшись, добавил, что в процессе прохождения 'процедуры' у нас будет возможность осознать истинность происходящего... Признаться, его слова меня не очень убедили, но я решил ждать. Чтобы увидеть, что будет. А там посмотрим... Никто ведь не запретит передумать... - Пока не прольёшь кровь.- Вдруг услышал я голос монаха. И удивился: монах спокойно смотрел в окно. Губы его были неподвижны, как лицо сфинкса. Алёна этих слов явно не слышала. 'Гипнозом балуется дедушка'.- Подумал я. Монах вздохнул. - Суть ритуала заключается в том,- несколько позже объяснял он,- что вы оба обращаетесь непосредственно к Творцу, к Началу всех Начал, Великому Са, с просьбой заключить ваш союз. Думаю, он легко сделает это. Точнее сделает это бог Раффа. По распоряжению Са. - А кто такой Раффа?- Поинтересовался я. Монах смерил меня долгим испытывающим взглядом. - Ты совсем не слушал, что я вам рассказывал?- Наконец спросил он. - Почти...- Покраснев, выдавил я. - Понятно...- Вздохнул Член Ордена. - Бог Раффа - это Начало Жизни.- Немного погодя, тихо сказал он.- Его породил Великий Са. В ведении Раффы находятся и Дружба, и Любовь, продолжение рода, влечения и качества души... И всё то, что нужно вам для создания настоящего семейного союза... Он помогает каждому, кто готов идти на риск, заявляя о своей Любви, о своей порядочности, верности, стабильности... Заявляя о том, что он - настоящий... И те, кто находятся под покровительством Раффы, практически неуязвимы на Земле... Так что риск этот может быть оправдан уже тем, что такую семью практически невозможно разбить... - А в чём же риск?- Достаточно смело поинтересовался я, уже размечтавшись об этой сказочной силе. - Того, кто, пользуясь покровительством Раффы, нарушит данное ему слово...- задумчиво произнёс монах,- ждёт то, что называют 'проклятием Раффы'.- Вздохнул он. - И в чём оно заключается?- Не менее смело поинтересовался я. - Пока Раффа покровительствует тебе - ты можешь не бояться того, что твоя семья разрушится. Никакая печаль, никакие горести жизни не сумеют разрушить её, не сумеют убить вашу Любовь...- Старик выждал паузу, как бы подчёркивая значимость сказанного.- Вы будете счастливы вдвоём... сколь угодно долго. Так долго, как сами захотите. Ничто и никто извне не сможет помешать вашему счастью, вашей Любви. И так будет до тех пор, пока вы сами...- Старик запнулся, на секунду задумался и уточнил:- пока кто-то из вас не сделает что-либо во вред вашей Любви. - То есть?- С тревогой в голосе поинтересовалась Алёна. - То есть - пока один из вас не сделает тайком от другого или назло другому что-то, что вызовет у другого слёзы отчаяния. То есть - пока кто-то из вас сам не сделает шаг, способный разрушить ваш союз. Вы сами та единственная сила в мире, от которой этот союз не защищён. - То есть... Блуд, например?- Неуверенно выговорил я. - Не всякий блуд для вас опасен...- Улыбнулся старик.- Если вы приступаете к соитию между собой - это благо, ибо вы любите друг друга. Если кто-то из вас приступает к соитию с кем-то другими, кого он тоже любит и к которому хорошо, по-дружески, относится другой, да если это ещё и происходит при нём и нравится ему - это тоже благо, ибо никто из вас не заставляет другого испытывать горечь. Даже если каждый из вас приведёт в дом любовника, который понравится другому, и вы станете совершать соития друг при друге или все вместе и это будет нравиться всем участникам - это не оскорбит чувств бога Раффы, ибо всё это тоже есть Любовь. А семья, как считает Раффа, может состоять и из 5-6 взрослых людей - лишь бы все они любили друг друга... Это, правда, не соответствует людским законам и 'общественной морали', поэтому из-за этого у вас могут появляться мелкие неприятности. Но эти неприятности не могут повлиять на вашу семью, включая и ваших любовников, пока вы все любите друг друга. Если же кто из вас найдёт себе любовника, неизвестного другому, и возжелает его - это плохо, ибо тем самым он рискует оскорбить чувства другого. Если же он тайком от другого либо вопреки его воле приступит к соитию с тайным любовником - это уже есть чистейший блуд. Блуд порождает вину одного из вас перед другим. Виновный может признаться другому в своей вине, а тот - простить его. Всё это уже не нравится богу Раффе, но... он не наказывает за мелкие прегрешения. - Ничего себе... Блуд на стороне - мелкие прегрешения?- Передёрнула плечами Алёна. - В жизни всякое бывает...- Вздохнул старик.- В этом непостоянном мире нет ведь ничего постоянного... Кроме самого непостоянства...- улыбнулся он невольному каламбуру.- Непостоянна и Любовь... И одним из мерил человечности является способность прощать, понимая, ближнего своего... Нужно уметь прощать... В семье - оступившегося, конечно; а не нахала... Кстати, если у вас есть постоянные любовники, то блуд с неизвестным им посторонним порождает вину перед всеми постоянными участниками ваших любовных утех: ведь, по сути, они тоже есть члены семьи... И - виновный должен быть прощён всеми, прежде чем вы снова приступите к соитиям. Срок, в течение которого виновный не допускается к соитиям в кругу семьи - две луны. В течение этого периода соития в семье с блудившим, даже прощённым также есть блуд. Единственное, на что он имеет право - это онанировать в присутствии простивших его. Как, впрочем, и они - в его присутствии... Пока же они его не простили - и этого права он не имеет... - Два месяца... Тяжко... Попробуй удержаться, чтоб не впасть в блуд снова...- Улыбнулся я. - Так не впадай и в первый раз - тогда всё будет хорошо.- Улыбнулся в ответ монах. Алёна окинула меня изучающим взглядом. - А наказывать на тот же срок не блудившего - справедливо?- Я сам удивился неожиданной постановке вопроса. - Это не наказание.- Усмехнулся монах. - А что же?- Удивился я. - Это карантин!- Прыснула Алёна. - Правильно, дочка, разумеешь... Да только не смешно это... Не дай вам Бог испытать этот стыд, эту боль и эту горечь... Не так просто быть виноватым перед тем, кого любишь... - Так не будь,- ветрено пожала плечами моя невеста. - Дай Бог...- Вздохнул старик. - Так за какие же прегрешения всё-таки наказывает Раффа?- Глубокомысленно произнёс я. - Ну, например...- Старик на секунду задумался.- Например, за блуд, тщательно скрываемый от другого посредством лжи. То есть - когда другой задаёт прямой вопрос, а блудивший ему лжёт, отрицая свою вину. И - делает, таким образом, другого рогоносцем... То есть - тем, кто не ведает о блуде и лжи своей второй половины. Это считается уже не мелким прегрешением, а действием, сознательно направленным на разрушение семьи. Как, впрочем, и любая ложь тому, кто любит тебя и готов прощать, в общем-то... Вот этого Раффа своим подопечным уже не прощает... Только он не наказывает, нет,старик загадочно ухмыльнулся - как мне показалось, даже с какой-то долей злорадства,- он просто передаёт провинившегося Хаосу. - А это ещё кто? - А это...- Укоризненно вздохнув, старик помолчал.- Это... Разрушающее Начало. Тоже порождённое Великим Са... - То есть - если раньше всё созидали, по сути, за тебя - теперь будут разрушать всё за тебя?- Догадался я. - Не совсем,- покачал головой старик.- Скажем так: Если раньше тебя искусственно ограждали от внешних проблем, естественным образом вызывающих разрушение твоей семьи, то теперь тебе будут искусственно создавать такие проблемы. Всё, что ты будешь пытаться создать, будет сразу же попадать под пристальное внимание Хаоса... Не случайно, не иногда, не эпизодически, как это обычно в жизни бывает; а - постоянно... Любое твоё начинание сразу же будет начинать разрушаться. В итоге - любое твоё творение рухнет раньше, чем ты сумеешь его закончить... - И... такой человек уже не может создать семью?- Взволнованно поинтересовалась моя невеста. - Может. Невероятными усилиями. Или - при невероятном стечении обстоятельств. История Земли знает только один такой случай. Только один...- Монах замолк. Постепенно осознавая смысл услышанного, мы, потрясённые изощрённостью мести, даже не решались его расспрашивать.- Я... не советую Вам надеяться на это.- Наконец тихо, с какой-то обречённостью в голосе произнёс старик.

*  *  *

...Тем временем поезд подъехал к какому-то полустанку. - Приехали.- Будто извиняясь, развёл руками монах. Мы вышли на перрон. Из всего поезда, кроме нас, вышли всего две старушки и уныло разбрелись в разные стороны. Поезд ушёл. Близился полдень. - Вы не передумали?- Улыбнулся монах. - Пока нет...- Вздохнул я.- Хотя, признаться честно, мурашки по коже уже бегают... - А ты не блуди!- Улыбнулась Алёна.- И не лги мне! Никогда... Ладно?Нерешительно, почти заискивающе, попросила она. Монах вздохнул. В эту минуту мне показалось, что из всех троих только я один не знаю, чем это кончится...

*  *  *

...Мы долго шли, петляя по просёлочным дорогам, бегущим между перелесками. Чтобы сократить путь, монах понемногу вводил нас в курс дела. - Текст обращения должен быть краток.- Говорил он.- Вы можете говорить совершенно произвольно, но должны понимать, что, слушая Вас одну минуту, Бог Раффа теряет почти сто лет своего времени. - А разве он не вне времени?- Решил было проявить свою осведомлённость я. - Слушать нужно было...- Вздохнул старик.- Вне времени только Творец... А Раффа уже есть результат его труда - подручный, созданный для управления мирами... Как, впрочем, и Хаос, и другие... Они не могут быть вне времени совсем, ибо они просто 'начала' - для наших миров, а не 'начала всех начал'...- Старик недовольно пожевал губами. - А почему мы обращаемся к Творцу, а не к Раффе?- С некоторым недоумением спросила Алёна. - Так принято...- Пожал плечами старик.- Смертный ведь обычно не знает всей иерархии отношений. Но каждый, кто додумался, что вселенная имеет разумное начало, может... имеет право обратиться к Творцу непосредственно. Для этого нужно просто найти уединённое место - чтобы тебя можно было услышать в хоре других вопиющих - и обратиться. - Вслух?- Нерешительно спросила невеста. - Можно и вслух,- пожал плечами старик.- Но лучше - мысленно. Воздев очи к небу... - Зачем? - Чтобы обеспечить нужный настрой.- Улыбнулся монах.- Чем отчаяннее, чем искренне просьба - тем больше вероятность, что тебя услышат. Чем чище и бескорыстнее она - тем больше вероятность, что её исполнят. - Любую-любую просьбу?- Недоверчиво округлив глаза, по-детски спросила Алёна. - Любую...- Улыбнулся дед.- Просить можешь всё, что угодно. Сделают только то, что сочтут нужным. - Из каких соображений?- Поинтересовался я. - Из соображений высшей справедливости, из соображений планирования людских судеб, из многих иных соображений, даже приблизительного перечня которых не знаю и я - могу только догадываться...- развёл руками старик.Разумы таких уровней оперируют понятиями, принципиально непостижимыми на нашем с вами уровне. Чтобы получить возможность их понять, нужно самому подняться до их уровня - иного пути нет... - То есть - стать одним из начал?- Озадаченно предположил я. - Примерно...- улыбнулся старик. - А там - что, есть ещё вакантные места?- Игриво усмехнулась Алёна. - Творец располагает бесконечным множеством миров...- Уклончиво ответил старик.- Но - мы пришли.- Развёл руками он.- Вот он - ручей, вы можете испить воды: родник недалеко, и он чист.- Мы тут же охотно воспользовались этим предложением. Должен сказать, что такой вкусной воды я в жизни никогда не пил - ни до, ни после... - За тем кустом ручей делает поворот, и там вода намыла в глубину почти по колено,- бесстрастно продолжал старик.- Вам надлежит войти в ручей, совлекши с себя одежды, и совершить омовение...- Заметив наше недоумение, он добавил:- Если вы действительно готовы к браку и жаждете единения и соитий - вам уже сейчас следует отбросить стыд, ибо он порочен: стыдно лишь делать зло - вы же идёте к тому, что считаете благом... Превозмогите свой стыд - и увидите, насколько вам станет легче.- С доброй улыбкой закончил он, и, заметив смущение и растерянность на лице Алёны, добавил:А я... на своём веку уже столько всего повидал... Что можете считать меня... одиноко стоящим деревом...- И он отвернулся. Надо сказать, что раздевались мы очень нерешительно. Наши ощущения в этот миг лучше всего определить так: 'и хочется, и колется'... Дед не поворачивался и молчал. Наконец мы сообразили и, встав лицом к лицу, начали раздевать друг друга. Это оказалось лучше. И, надо сказать - приятнее. Наконец мы решились идти в воду. - Все, все одежды совлеките...- не оборачиваясь, подал голос старик.- Так же - помогая друг другу...- Видимо, чтобы снова не ждать нас целую вечность, поспешил добавить он. Эта фраза нас почему-то приободрила, и Алёна уже с готовностью предоставила мне возможность развязать её купальник, хотя и зарделась при этом... Нет нужды говорить, что было, когда она стащила с меня плавки... - В воду, в воду скорее!- Прикрикнул, не оборачиваясь, старик - затылком он видел, что ли? Мы несмело вошли в ледяную воду ручья. - Окунитесь, присев,- продолжал старик,- а затем пусть каждый из вас омоет другого своими руками - черпая, когда нужно, пригоршнями воду...- Это было выше наших сил. Но старик поторапливал: - Быстрее, быстрее - а то замёрзнете... И удовольствие превратится в сомнительное занятие выбивать зубами барабанную дробь!- Мы, зажмурившись, окунулись. Места было мало, и под водой я вдруг ощутил рядом её тело нагое, упругое, тёплое... Впервые... Я прижался к нему, обнял - не смог устоять. Алёна, дрожа - от холода ли? - вцепилась в меня. - Не спешите,- вдруг услышали мы исполненный доброжелательности голос старика:- для этого у вас ещё будет время...- Мы поднялись из воды, встав на ноги. Вода была действительно ледяной, но сверху это как-то не ощущалось. Только ноги начали замерзать. - Мойтесь, плескайтесь - быстрее, а то замёрзнете!- Поторапливал старик. Мы несмело начали трогать ладонями друг друга. Стало теплее... Заметно теплее... И вдруг - 'О, небо! Я не переживу такого позора!'- едва не возопил я: мой член, который упорно стоял, как молодой дубок, с тех самых пор, когда я начал развязывать купальник Алёны, член, который вогнал её в краску, выпрыгнув из плавок, когда она их снимала - вдруг забился в судорогах и белая струя обрызгала её бедро... Я, не в силах оторваться от её тела, обнимая её, стал сползать в воду, пряча взгляд. Она дрожала от возбуждения, прижимая мою голову к своему телу. Опустившись на колени, но так и не сумев выпустить Алёну из своих объятий, я, продолжая прижимать её живот к своему лицу левой рукой, правой стал смывать с неё сперму... - Правильно, правильно...- Вдруг почти ласково сказал старик.- Только смывай-то двумя руками: наобниматься вы ещё успеете... Не волнуйтесь ничего страшного не произошло - всё в полном порядке. Когда ваши соития станут регулярными - вы уже не будете сливать семя на землю: оно должно попадать во чрево, и этому все очень быстро учатся...- Убаюкивающим голосом продолжал он.- Присядь и ты - омой его член проточной водой: и поостынет, и чище будет...- Обратился он к Алёне. Послушно присев, она несмело взяла мой член в свою руку. Столь сладостной истомы я в жизни ещё не испытывал - тихо застонав, я просто сполз в воду. - Закати кожу - обнажи головку-то...- Улыбнулся старик.- Не бойся - не боги горшки обжигают...- Совсем ласково подбодрил он.- И уж, тем более делать детей людям всегда приходится самим...- Разрядил обстановку он. Алёна несмело заулыбалась. Мне тоже стало легче - я как-то перестал считать происшедшее неудачей. 'Разумеется - при чём здесь 'неудачи' просто слишком долгое воздержание, вот и вышло самопроизвольное извержение семени,- услышал я в голове голос монаха.- Это всё совершенно нормально...'- Вслух же спокойно произнёс:- Как только смоете с себя всё вытирайтесь: нам уже пора.- И, подтащив наш рюкзак поближе, бесцеремонно вынул из него два больших махровых полотенца и положил сверху. Почувствовав, что замерзаем, мы наспех обнялись под водой - инстинктивно; видимо, решив, что так будет больше пользы - для омовения, разумеется... Монах только улыбался. - Не забудьте как следует омыть промежность. Друг другу.- Улыбаясь, подсказывал он. Мы, краснея, не хотели противиться... Наконец, стуча зубами, мы расхватали полотенца и стали вытираться. - Друг друга, друг друга!- С улыбкой подсказывал монах. Член мой, омытый нежными Алёниными руками, к тому времени уже принял прежнее положение. Бросив на него короткий взгляд, монах улыбнулся. 'Вишь, каков... - а ты боялся... А ведь мог и поартачиться с полчаса...'- 'услышал' я его комментарий. Тем временем мы закончили растирать раскрасневшиеся тела и нам стало жарко. Я откровенно любовался её телом, будучи абсолютно неспособным отвести от него взгляд. - Не сотвори себе кумира - ни на земле, ни на небе, ни под землёй...Медленно, с расстановкой произнёс монах. - О чём это вы?- Поинтересовалась совершенно пунцовая невеста. - О том, как он на тебя смотрит...- Улыбнулся старик.- Плохо быть кумиром. Особенно - низвёргнутым.- Вздохнул он. - Надеюсь, нам это не грозит?- Улыбнулся я. - Это всё зависит только от вас...- Уклончиво ответил старик. Он спокойно, по-хозяйски, вынул из рюкзака наши тапочки и поставил на берегу ручья: - Ополосните ноги, оботрите, обувайтесь...- Деловито бормотал он, вытряхивая 'свадебные наряды'. - Облачи невесту-то...- Протянул он мне её наряд. От вида Алёны здесь, на берегу этого ручья, в этой полупрозрачной ночной рубашке с кружевами, надетой на голое тело, можно было просто сойти с ума. Монах с видимым удовлетворением оглядел её: - Хороша... Самое время...- Что именно 'самое время', он объяснять не стал. Заставив надеть на себя все приготовленные одеяния, он повёл нас на близлежащий холм. Мы всходили на него довольно долго - минут двадцать, наверное. Признаться, именно тогда у меня впервые появилось ко всему этому какое-то... Я бы сказал - пренебрежительное отношение. Представьте: идут зачем-то на холм монах с клюкой, полуголая красавица, покрытая скатертью, да изнывающий от вожделения молодой 'жеребец', укутанный в кусок материи. Оба последних - в домашних тапочках. Бред! К тому же у 'жеребца' член уже начал побаливать... с непривычки-то к подобным мероприятиям... Наконец достигнута вершина холма. Впереди - обрыв. За ним - огромная долина, в которой раскинулись сёла, луга, пашни, пруд, небольшая речушка... Величие настораживало: как будто над всем этим нам предстояло воспарить... Монах расстелил неподалёку два коврика: - Это для вас... Не рядом - чтобы вы думали о том, что будете говорить, а не о теле, дышащем рядом...- Мы смущённо опустили очи долу. - Встаньте каждый посредине своего коврика на колени, лицом к обрыву... а затем согнитесь в поклоне, вытянув руки как можно дальше вперёд...Продолжал старик. Мы выполнили это - нельзя сказать, что очень охотно или сколько-нибудь серьёзно.- А теперь медленно поднимайте вытянутые руки так, чтобы видеть кончики пальцев...- Продолжал инструктировать старец.- Что чувствуете?- Неожиданно спросил он. - Жуть...- Передёрнула плечами Алёна. - Брррр...- Вынужден был согласиться я. - Вот и прекрасно, улыбнулся монах.- Значит, вы оба - вполне 'коммуникабельны'. Раз почувствовали 'голос места'... Вы придумали, что будете говорить?- Неожиданно быстро спросил он.- Не забудьте, что времени у вас - ровно минута. Минуту Раффа будет внимать вам, в миллисекунду обратится он к Творцу за советом и осмыслит им сказанное; и, наконец, несколько секунд понадобится мне, чтобы узнать ответ Раффы.- Мы в нерешительности переглянулись. Заметив эти 'переглядки', старик вздохнул: - Так я и думал... Ладно, я буду говорить текст - тихо, чтобы не сбивать а вы мысленно повторяйте - слово в слово. При этом, приняв 'позу моления' - с воздетыми кверху руками... или - смотрите сами, как вам самим покажется удобнее - представляйте себе, что вы на самом деле обращаетесь к тому, кто несоизмеримо выше и сильнее вас - пусть он находится хотя бы и прямо здесь, в этом мире...- Мы не возражали. Старец встал между нами видимо, чтобы окончательно лишить нас возможности думать о вожделённом, а не о Боге - и, положив клюку перед собой, воздел руки к небу. - Слушайте...- вскоре тихо сказал он. Мы прислушались.- И повторяйте...добавил он шёпотом. Мы едва не прыснули, вспомнив о том, что только что в ответ на его 'слушайте' оба ожидали услышать 'откровения свыше'. - О, вездесущий Отче наш!- Начал ровно, без надрыва и какого-либо преклонения, но - с известной долей какой-то торжественной искренности говорить монах. - О, вездесущий Отче наш!- Молча вторили ему мы, воздев руки к небу. - Обрати взор свой на взалкавших счастия Любви отпрысков своих!- Продолжил монах, едва мы мысленно закончили предыдущую фразу. Я сказал 'едва мы закончили' - это верно: я почему-то 'слышал' Алёну, а она - меня. Мы действительно 'говорили' хором, и, если кто-то запинался - другой терпеливо ждал. А монах ждал нас обоих - чтобы, едва мы выговоримся, предложить следующую порцию 'обращения'... - Защити Любовь нашу от всех, кто вольно или невольно может или хочет разрушить её и дай нам силы жить в союзе до самой смерти...- Здесь мы уже начали проникаться серьёзностью момента. Жаль, что мы не могли видеть лица друг друга - каждый был уверен, что в этот момент оба выглядели растеряно. А потом на глазах каждого вдруг появились слёзы... - Обещаем тебе, Отче, что мы сами не посмеем согрешить против Любви своей, против взглядов наших сегодняшних, против добра и счастия в мире этом, ибо на чашу весов ставит каждый из нас и свою Судьбу, и судьбу своих детей... Мы знаем, что ждёт всякого, кто не сдержит слова своего, тебе данного, но не видим для себя сегодня никакой иной судьбы. Мы чисты перед тобой, Отче, в делах и помыслах наших, и не грешим против совести своей, обращаясь к тебе... Миг, когда ты услышишь нас и соединишь навеки, мы ждём, как самый желанный час нашей жизни... Аминь!- Закончил монах и несколько секунд стоял, склонив голову, как бы к чему-то прислушиваясь, сделав нам предостерегающий жест рукой, чтобы мы не мешали его мыслям. Куда там - до того ли нам было! Мы забыли и о происшедшем только что у ручья, и о полунаготе своей - даже член мой безвольно повис, как будто ничего интересного для него совсем недавно и не было... Глаза застилали слёзы, не то - умиления, не то - радости, не то - вообще непонятно, чего...

*  *  *

...Рассказчик ненадолго замолк и замер, глядя на море. Свежий бриз трепал его кудри, о которых могли мечтать многие женщины. А он стоял и только с тоской смотрел вдаль... И я не видел в жизни более переполненного безнадёжностью взгляда... Наконец он, встрепенувшись, продолжил рассказ.

*  *  *

...Вскоре монах закрыл глаза и поднял взгляд к небу, будто чему-то внимая, а спустя несколько секунд утвердительно кивнул. - Вам обещано покровительство Раффы.- Повернувшись к нам, просто и твёрдо сказал он. А потому - продолжим...- И, согнав нас с ковриков, он быстро расположил их рядом. - Исполним формальную часть обряда...- Просто сказал он, приглашая нас вновь встать на свои коврики.- Возьмитесь за руки, друзья... Ибо с этого момента в судьбе каждого из вас произойдёт ряд изменений... Я, исполняя обряд, буду задавать вам вопросы, а вы будете на них отвечать 'да' или 'нет' - обдуманно, взвешено, но - без иных вариантов или каких-то оговорок. И всякий раз,- старик выдержал паузу,- когда вы оба ответите 'да',- снова пауза,- в вашей судьбе будет произведена та или иная коррекция. Мною - сейчас я имею на это право. Многие из этих коррекций необратимы. Так что - слушайте внимательно. И - думайте, прежде чем отвечать.- Мы в нерешительности переглянулись: ещё не улеглась эмоциональность самого обращения, и теперь строгий и серьёзный тон монаха ставил наши ощущения от происходящего почти на грань ужаса... - Итак, дети мои...- Неожиданно ободряюще улыбнувшись, начал он,- слушайте и отвечайте... Готов ли ты, Гарри, перед лицом создателя своего засвидетельствовать, что хочешь взять в жёны девицу сию, которую за руку держишь? Можешь ли ты утверждать, что жаждешь этого более, чем свободы своей, и готов ли ты отдать жизнь свою в полное её распоряжение? Отвечай! - Дд...А!- Запнувшись, почти выкрикнул я. - Готова ли ты, Алёна, перед лицом создателя своего засвидетельствовать, что хочешь стать женою отроку, которого за руку держишь? Можешь ли ты утверждать, что жаждешь этого более, чем свободы своей, и готова ли ты отдать жизнь свою в полное его распоряжение? Отвечай! - Да...- Тихо и просто, не задумываясь, сказала невеста, светящимися от счастья глазами изливая бальзам на мою душу. Я был просто уверен тогда, что мне стало буквально физически теплее под её взглядом... - Готов ли ты, Гарри, перед лицом создателя своего засвидетельствовать, что намерен беречь и хранить вновь обретённую жену свою пуще самой жизни? Можешь ли ты утверждать, что готов выкупить жизнью своей жизнь её и её детей, если это потребуется? Отвечай! - Да.- Уже обретя уверенность под обволакивающим любовью взглядом Алёны, совершенно твёрдо произнёс я. - Готова ли ты, Алёна, перед лицом создателя своего засвидетельствовать, что намерена беречь и хранить вновь обретённого мужа своего всю свою жизнь? Можешь ли ты утверждать, что готова выкупить жизнью своей жизнь детей ваших, если такое потребуется, а жизнь его будет отдана и этого окажется недостаточно? Отвечай! - Да...- Нерешительно сказала Алёна, видимо, продолжая вдумываться в изощрённость формулировок. - Готов ли ты, Гарри, перед лицом создателя своего засвидетельствовать, что намерен всю жизнь трудиться на благо вновь созданной семьи твоей даже если угаснет любовь меж вами и это понадобиться только для детей ваших? Можешь ли ты утверждать, что любые невзгоды, порождённые несовершенством отношений между вами, никогда не коснутся ваших детей? Отвечай! - Да...- Теперь уже нерешительно сказал я, а сам вдруг понял, что я ведь об этом раньше совершенно не задумывался... - Готова ли ты, Алёна, перед лицом создателя своего засвидетельствовать, что намерена всю жизнь преумножать плоды труда мужа своего ради блага вновь созданной семьи твоей - даже если угаснет любовь меж вами и это понадобиться только для детей ваших? Можешь ли ты утверждать, что любые невзгоды, порождённые несовершенством отношений между вами, никогда не коснутся ваших детей? Отвечай! - Да...- Совсем неуверенно произнесла невеста. - Готов ли ты, Гарри, перед лицом создателя своего засвидетельствовать, что намерен всю жизнь прощать жене своей вольные и невольные прегрешения её, как создатель прощает? Можешь ли ты утверждать, что любой проступок её может быть прощён тобой, если она, раскаявшись, придёт к тебе в надежде на прощение? Отвечай!- Я хотел было сказать 'я подумаю...', но под твёрдым взглядом монаха не посмел, и, памятуя требование отвечать только 'да' или 'нет', с трудом выбрал 'да'... - Готова ли ты, Алёна, перед лицом создателя своего засвидетельствовать, что намерена всю жизнь прощать мужу своему вольные и невольные прегрешения его, как создатель прощает? Можешь ли ты утверждать, что любой проступок его может быть прощён тобой, если он, раскаявшись, придёт к тебе в надежде на прощение? Отвечай! - Да...- С не меньшими, видимо, колебаниями, выбрала Алёна. ...Так он допрашивал нас, казалось, целую вечность. Если вначале мы были уверены, что легко ответим 'да' на любые вопросы - нам казалось, что любовь наша может служить тому порукой, то по мере перечисления им невзгод, которые могут встретиться нам в жизни, мы постепенно теряли уверенность в этом... И всё же - на все вопросы мы упорно выбирали более или менее твёрдое, но - 'да'. Иногда он на секунду замирал с прикрытыми глазами, как будто утверждая про себя что-то, потом всё продолжалось дальше. Казалось, этому не будет конца... - Что ж - я свою работу закончил.- Наконец устало произнёс монах и опустился на траву.- Повернитесь друг к другу, дети мои...- Мы с облегчением выполнили его волю. - Теперь возьмитесь за руки... и встаньте так близко, что любое движение уже заставит вас соприкоснуться...- Мы с интересом выполнили и это. - Теперь, если в вас ещё осталось то чувство, которое привело вас сюда вы можете поцеловаться...- Сказал он.- Только - очень нежно... как бы награждая друг друга нежностью за долготерпение...- Признаться, фраза 'если в вас ещё осталось то чувство, которое привело вас сюда', озадачившая нас тогда, на самом деле была не столь уж бессмысленной: мы очень устали, мы были просто измочалены 'перекрёстным допросом', который нам устроил старик и деморализованы обвалом сведений об ожидающих нас жизненных трудностях... Мы были разбиты настолько, что нам и впрямь уже было не до любви... Старик пристально наблюдал за нами - пожалуй, он это заметил... - Притроньтесь висками друг к другу - так, чтобы не вы, а лишь дуновение ветерка от вашего приближения освежило кожу того, кого вы держите за руки...- Неожиданно пришёл нам на помощь старик. Мы повиновались. И чудо: постепенно, по мере овевания этим 'ветерком', к нам начала возвращаться нежность... А за ней - скромно, нерешительно, с оглядкой осмелилась войти в наш мир Любовь... Старик сидел и грустно улыбался... - Только смотрите - не коснитесь...- С улыбкой предостерёг он. Какое-то время он наблюдал за нами, изредка бросая короткий взгляд из-под приспущенных век. - Ну, что - разобрались?- Наконец поднялся он.- Целоваться-то будете или, может, домой пойдём? Пока не поздно... Мы улыбнулись этой его нарочитой простоте... и поцеловались. Так нежно, осторожно и несмело, как это не могло быть и в первый раз. - Ну, слава Богу...- Вздохнул старик.- А я уже начал подумывать, что вы струсили...- Мы смотрели на него, обнявшись, и улыбались. Он в ответ тепло улыбался тоже. Наконец ему это надоело и он взглянул на солнце: - Пора, однако... - Что именно?- Буквально одним взглядом спросили его мы. - Приступать к завершающему этапу...- Улыбнулся он.- Итак - никто из вас не передумал? Не испугался? Пока ещё не поздно вернуться назад, чтобы избежать проклятия Раффы...- Мы тогда подумали, что он неудачно пошутил... Ну разве мы могли передумать? После всего того, что мы только что пережили, после того, как любовь наша буквально угасла и вдруг каким-то чудом возродилась вновь, обогатившись какой-то немыслимой, неизвестной раньше нам нежностью - разве могли мы остановиться на полпути? Или, тем более - повернуть назад? - Мы готовы...- Тихо сказал я, переглянувшись мимоходом с невестой: действительно ли готовы? 'Действительно',- подтвердила взглядом она. ...Старик снова отобрал у нас коврики и расположил их в длину - так, чтобы получилось подобие дорожки, в центре которой он расстелил вынутую из рюкзака простынку. Нам велел разуться и стать лицом друг к другу у противоположных её краёв. Затем подошёл к Алёне и, закрыв ей рукой глаза, спросил: - Любишь? - Да...- Прошептала она. Тогда старик убрал руку и сказал: - Сбрось с себя покрывало. Просто сбрось с плеч, чтобы оно соскользнуло на землю...- Добавил он, видя её нерешительность. Алёна несмело передёрнула плечами и покрывало оказалось на траве. - Теперь сбрось бретельку с одного плеча - не совсем, а лишь чуть-чуть... Чтобы она потом сама могла опадать дальше...- Алёна исполнила и это. Краска понемногу начала заливать её лицо, груди подтянулись и напряглись, соски выпирали очаровательнейшими пупырышками сквозь тонкую полупрозрачную ткань... - Теперь погладь себя...- Продолжал монах. - В смысле?- Не поняла Алёна. - Доставь себе удовольствие... И - покажи ему, как ты это делаешь...Улыбнулся старик. - Я не могу так...- Алёна замотала головой - казалось, она готова была расплакаться. - Нееет...- Доброжелательно прямо в глаза ей произнес старик:- Ты можешь. И - хочешь. Ты просто стесняешься. Но время стеснений уже прошло - поверь мне. Сейчас настало время оргий... И ты вправе не только не скрывать своих желаний, но и демонстрировать их, требуя их удовлетворения...- Алёна несмело улыбнулась. - Так что - давай, давай...- Приветливо подзадорил её старик.- Покажи ему, что ты умеешь с собой делать. Доставь ему удовольствие... - Правда?- Нерешительно спросила она. В это время опущенная бретелька упала, обнажив очаровательную, трепещущую грудь. - Ой...- Испугалась невеста, пытаясь прикрыть срам рукой. - Не надо...- Улыбнулся старик и сделал мне знак: подойди, мол. Я охотно приблизился. - Опусти её руку...- Тихо попросил он. Я сделал это. Алёна поддалась. Дыхание её участилось, полуобнажённая грудь в волнении вздымалась, выдавая быстро нарастающее волнение. Я нерешительно провёл руками по её плечам 'правильно, правильно',- подбодрил старик.- А теперь погладь её тело - всё - один раз - быстро - но очень осторожно, практически не касаясь - и отходи - пусть она сама продолжит...- Он оказался прав: Алёна не выдержала, и, постепенно забываясь, начал себя гладить - сначала несмело по бёдрам, потом по прикрытой груди, потом добралась до обнажённой, взяла пальцами соски... Выставив груди вперёд и полузакрыв глаза, она начала играть сосками, поглаживать груди... Дыхание стало неровным, прерывистым, частым... - Откинь полы плаща на плечи...- шепнул старик. Он был прав: мой член, не в силах снести такое зрелище, вновь взыграл и уверенно смотрел вверх... Алёна, увидев его, почти обезумела... - Не подходите...- предостерёг старик,- а то это будет слишком просто...Мы неистовствовали, готовые забыть обо всём и броситься друг другу в объятия. Алёна скользнула рукой в промежность... - Возьми его в руку...- Шепнул мне дед.- Возьми - пусть она тоже посмотрит... Сейчас ей это наверняка понравится... И сделай несколько движений рукой - туда, сюда... Только не спеши - ты ведь просто ей показываешь... Самоудовлетворяться теперь нет смысла: ведь тебя ждёт она... Спустя минут пять таких самоистязаний, показавшихся нам тогда вечностью, Алёна уже лежала на простыне, и, не в силах оторвать руку от живота, тихо постанывала. Другой рукой она потихоньку теребила сосок. Глаза её были прикрыты, губы подрагивали... -...А теперь поцелуй её пальцы... на ногах...- Прошептал старик.- Сначала нежно, едва касаясь губами, затем - возьми каждый в рот, и, нежно обхватив губами, сожми...- Я даже не мог себе представить, какой дикий, сладострастный стон может испустить при этом женщина... Теперь я это знаю... А старик не умолкал: - Пройдись губами по внутренней стороне ног - от ступней до колен, то по одной, то по другой ноге, только нежно - едва касаясь...- Я делал это, а Алёна сходила с ума, извиваясь... Неожиданно старик сказал: - А теперь поцелуй её... Туда... Да не туда,- улыбнувшись моей неопытности, он кивнул взглядом:- Вон туда...- Увидев мою нерешительность, он подтвердил:- Туда, туда... Чай - сам мыл всего час назад...- Я нерешительно приблизился к лобку - Алёна неожиданно сжала ноги и задрожала, как в столбняке... - Целуй, целуй...- подзадоривал монах.- Из вас двоих именно ты должен сделать это первым...- Я поцеловал. В волосы. Алёна дрожала.- Теперь рядом, то слева, то справа...- Подсказывал старец. Я послушно следовал его советам. Ноги девушки нерешительно разжались, она стала несмело подтягивать колени и разводить их в стороны. Монах, подбадривая меня взглядом, кивнул: туда, мол! - я повиновался. Несмело коснулись мои губы приоткрытых 'губ' девушки... Сладкий стон прокатился по округе... Ноги нерешительно раздвинулись ещё шире...- 'Смелее, смелее...'- подбадривал взглядом монах.- 'Языком...'- 'услышал' я очередной совет. Алёна лежала, уже попросту раскинув ноги и теребя соски... Я осторожно лизал влажную внутреннюю поверхность губ...- 'Языком... Глубже!'- снова почудился мне голос монаха. Я с силой вогнал язык в нежную глубину... Алёна в ответ взвыла и сжала мою голову ногами так, что ушам стало больно. Остановить проникновение я не посмел - сил не было... Уши горели, я выпученными глазами смотрел на монаха, ожидая следующей подсказки, а язык лихорадочно пытался проникнуть всё глубже и глубже... Наконец ноги невесты ослабли, движения языка стали, видимо, более желанными - она даже стала нерешительно сама подставлять себя так, чтобы ему было удобнее выполнять свою миссию... Всё тело невесты, казалось, источало вожделение; по нему перекатывались волны дрожи, лицо пылало, сквозь стиснутые губы вырывались стоны... - Рот открой,- с улыбкой шепнул ей старик.- А то, чего доброго, задохнёшься...- шутливо добавил он. Алёна нерешительно попыталась исполнить его совет.- Шире, шире...- Ободрял монах.- Открой рот так, чтобы могла свободно дышать. Как во время бега...- Невольно мы рассмеялись этому сравнению, но долго отвлекаться от своего занятия, сами понимаете, не могли. Буквально через пару секунд мы уже, совершенно забывшись, продолжали свои занятия, но теперь Алёна глубоко дышала широко открытым ртом, а её стоны и вскрикивания разносились по округе... - Как хорошо...- Мечтательно произнёс монах.- Вот так бы всю жизнь, а?Полунасмешливо обратился он к нам. Смущёнными, но сияющими физиономиями мы охотно подтвердили своё согласие. Я поднял голову и уселся, обняв её колени. Мы немного - буквально с полминуты - передохнули. Снова почувствовав в себе силы, я уставился на её колени и нерешительно поцеловал их - сперва одно, затем - другое. Алёна одарила меня благодарным взглядом. - Поцелуй её в живот...- Предложил старик. Я охотно повиновался.- Выше...шепнул старик.- Выше... Ещё выше...- Мы поцеловались.- Теперь ты его...шепнул старик Алёне.- Ниже...- Губы девушки коснулись моей груди.- Ниже... Ещё ниже...- Мой член оказался у её лица. Она нерешительно прикоснулась руками к мошонке. Попыталась её погладить. Та в ответ сжалась, превратившись в крошечный комок.- Поцелуй...- шепнул Алёне монах. 'Куда?'- Взглядом нерешительно спросила она.- 'Туда, туда...'- тоже взглядом подтвердил тот. Алёна нерешительно коснулась губами головки члена. 'Ещё...'- Улыбнулся монах. Алёна поцеловала его ещё. И ещё. И ещё раз. Мне нравилось. Налившийся кровью член дрожал. Раскрасневшаяся девушка, казалось, входила во вкус. Вдруг она несмело взяла головку губами. И... мой член, моя... гордость - то, что я только что с таким желанием демонстрировал девушке, любуясь её вожделением - вдруг обмяк, съёжился, превратившись в безвольного червяка. И только боль напоминала о том, в каком виде он пребывал всё последнее время... - Что с ним?- Испуганно взглянув на монаха, нерешительно спросила невеста. - Ничего.- Улыбнулся тот.- Просто непривычно ему это - вот он и испугался... - Кто 'он'?- Девушка переводила недоумевающий взгляд с меня на 'него', как бы пытаясь угадать, кто же из нас оказался столь пугливым. - 'Инструмент'.- Улыбнулся монах.- Не привык он к такому обращению. Вот и испугался. Ничего,- ободряюще кивнул нам 'инструктор',- пообвыкнет понравится. Даже наоборот - когда у него 'настроения' не будет, так вы его таким способом поднимать будете... - То есть?- Не поняла Алёна. - То есть...- вздохнул монах,- соси!- Неожиданно сказал он. - Как это?- Зарделась невеста. - Да так... Как ты только что делала... Возьми его в руку... Оттяни назад кожицу... Возьми губами головку... Втяни её в рот... Оближи её там... Пососи немного... Поиграй с ней языком... Втяни в рот его весь... Короче говоря - делай с ним всё, что тебе вздумается - лишь бы он вновь 'осмелел'...- Закончил 'инструктаж' учитель. Совершенно красная, Алёна несмело пыталась следовать его советам. И - чудо: спустя несколько минут таких её развлечений 'инструмент' начал оживать. - Пока больше не надо.- Подсказал монах.- Он к этим развлечениям ещё не привык, не освоился, так что большего вы от него сегодня таким способом и не добьётесь... Ложись на спину,- обратился он ко мне.- А ты вставай...он подал руку невесте. Та сделала попытку вскочить и, зашатавшись, едва не упала. - Но, но... Не так быстро...- Взял её за плечи учитель.- Стань на четвереньки, пообвыкни... Если всё нормально - поднимись, оставаясь на коленях... Только так... Постепенно...- Я тем временем улёгся. Стоя рядом на четвереньках, Алёна стала игриво щекотать меня волосами. Она смеялась. Она довольно улыбалась. Она целовала меня - в губы, в плечи... Она обцеловывала меня всего. - Присядь на него верхом...- Снова посоветовал монах. Алёна осторожно пристроилась сверху.- Возьми член рукой...- Она, хоть и потупив стыдливо глаза, но - уже охотно - взяла.- Поводи его головкой у себя между ног...Зардевшись, девушка исполнила и это. Инструмент заметно приободрился.Вставь его туда...- Она несмело ввела головку внутрь и едва не вскочила, вскрикнув. 'Чего это она?'- недоумённо взглянул я на учителя. 'Ничего',улыбнулся тот. 'Просто несмелая ещё, нерешительная... Это пройдёт...'Алёна тем временем сумела ввести головку и, закусив губу и подрагивая всем телом, осторожно водила ею туда-сюда... - Глубже, глубже...- прошептал монах. Невеста повиновалась. Похоже, она начинала терять голову - глаза прикрыты, голова чуть откинута назад... Шумно дыша чуть приоткрытым ртом, она то нерешительно пыталась присесть на член, то почти вскакивала с него, повторяя это настолько часто, что вызвала наши улыбки. Я тихо блаженствовал. - Обними её,- тихо сказал монах. Я протянул к ней руки. Алёна подалась ко мне всем телом, прижалась, отстранилась, прижалась ещё - и вжалась в меня, пристроив голову у меня на плече. Я обнял её руками. - Перевернитесь,- шепнул мне монах. После нескольких бесплодных попыток мне это удалось. Теперь я оказался сверху. - Та поза, в которой вы только что находились,- улыбнулся монах,- хороша, чтобы свести женщину с ума... Называется она 'наездница'... Женщина в этой позе чувствует себя свободной, её движения не скованы - и она может, легко предаваясь любым фантазиям, довести себя до экстаза... Но лишаться девственности так сложновато - решиться трудно... - Угу...- пытаясь спрятать свою голову у меня на груди, стыдливо подтвердила Алёна. - Поэтому эту функцию мужчине приходится выполнять самому...- развёл руками учитель. 'А как?'- едва не спросил я, но он продолжал: - Приподнимись над ней на руках... не стесняй её движений... Введи головку и осторожно, неглубоко, води ей туда-сюда... Потом опустись на локти и возьми её руками за плечи... Только не ложись на неё совсем - просто едва касайся... Осторожно... Всем телом... Или - теми его частями, которые касаются...- Улыбнулся старик, видя мои прилежные попытки слишком точно исполнять его предписания.- Вот так и продолжай... Пока не почувствуешь, что через секунду всё закончится...- Старик сделал паузу - видимо, пытаясь оценить, правильно ли я его понимаю.- А как почувствуешь, что пора - вонзи до предела, одним махом, решительно - и тем ты уничтожишь её девственность...- Так я и сделал. - ААх!- От неожиданности Алёна едва не вырвалась. Но за плечи я держал её крепко... Всаженный до основания член пульсировал в ней, выпуская сперму; я уже попросту лежал сверху, будучи совершенно неспособным находиться в напряжённом состоянии; но руки мои вцепились в её плечи мёртвой хваткой... Вырваться она просто не могла... По лицу её текли слёзы, а я целовал и целовал - глаза, виски, щёки, губы, шею... Меня совершенно переполняло какое-то новое, неизвестное мне ранее чувство благодарности к лежащей подо мной женщине... Я не могу его описать. Оно поработило меня, сделало своим... и её - рабом. Навеки. Как мне казалось тогда... О, боги! Если бы это было правдой...

*  *  *

...Рассказчик вздохнул и лихорадочно облизал пересохшие губы. Он стоял у поручней, сжав их побелевшими пальцами и лихорадочно блестящим взглядом пронизывал горизонт. Казалось, он был на грани истерики, и боцман, вынув трубку изо рта и выбивая её о колено, не спускал с него глаз. - Хоть бы не кинулся...- Вздохнул у моего уха пожилой матрос. Механик же между тем продолжал...

*  *  *

...Спустя совсем немного времени я нашёл в себе силы оторваться от её безвольного тела, сполз на землю и устроился рядом, обнимая и как бы опекая её... Казалось, прошла уйма времени... Наконец старик встал, и, обращаясь к нам, произнёс: - Вот и свершилось, дети мои... Ты пролил её кровь...- И он задумчиво замолк.- Я должен был, правда, перед тем спросить вас, не передумал ли кто...- Вздохнул монах.- Но - увы - не нашёл в себе сил сделать это...- С тёплой улыбкой развёл руками он. Мы тоже улыбались, прекрасно понимая, что в тот момент... М-да... - А потому я спрашиваю тебя,- он нагнулся и посмотрел мне в глаза,- не жалеешь ли ты сейчас о том, что сделал?- Я, прикрыв веки, только и нашёл в себе силы, что с довольной улыбкой покачать головой. Алёна реагировала на заданный ей вопрос примерно также. - Ну, и слава Богу.- Облегчённо вздохнул старик. Он немного постоял, не слишком картинно воздев руки к небу, затем обернулся к нам и сказал: - Отныне вы представляете собой семью. Со всеми вытекающими отсюда последствиями и взаимными обязательствами.- Он немного пожевал губами, как бы собираясь с мыслями.- На первых порах я бы не советовал вам делать две вещи: афишировать свои отношения и заводить детей. - Почему?- Взглядом спросили мы оба. - Афишировать свои отношения не следует, чтобы не вызвать волны зависти, недовольства, ненависти... и прочих неприятных для вас эмоций со стороны окружающих. Раффа, конечно, избавит вас от прямых неприятностей, способных разрушить вашу семью - но я не думаю, что вам доставит удовольствие жить в окружении завистников и недоброжелателей...- Переглянувшись, мы медленно согласно кивнули: дескать, понятно... - А заводить детей вам не следует до тех, по крайней мере, пор, пока вы не зарегистрируете свой брак среди людей - обычным, 'людским' способом... Иными словами - пока вас не будут вынуждены признать окружающие... Ибо ребёнок, рождённый вне брака, всегда порождает среди людей осуждение и недоброжелательность - и к матери, и к нему... Думаю, что вам это тоже не нужно...- Мы охотно согласились и с этим. - А как же...- Забеспокоилась вдруг Алёна, но монах жестом прервал её: - Сегодня ты не могла забеременеть - не тот день. Через пару дней ты начнёшь...- Он запнулся, подыскивая нужное слово,- кровить... Так что - ни сегодня, ни завтра понести ты уже никак не можешь: оплодотворяться там просто нечему... Обычно в эти дни вы можете безболезненно развлекаться, как вам вздумается... Но сейчас вам следует воздержаться. - Почему?- Удивился я. - Мне больно...- нерешительно шепнула Алёна. - Потому, что у неё там сейчас - зияющая рана.- Взметнув брови, изумился моей непонятливости монах.- Которую ты только что сотворил...- Ухмыльнулся он.- Чтобы она поджила - надо бы несколько дней подождать... - А потом... не будет так больно?- Нерешительно спросила Алёна. - Потом не будет...- Улыбнулся монах.- В следующий раз ещё, может, и будет немного побаливать... Но - уже меньше. Потом - ещё меньше... Думаю, что где-то на третий-четвёртый раз ты уже наверняка не будешь чувствовать совсем никакой боли... Только не балуйтесь эти два дня - невелико удовольствие рану-то бередить... Ну, а потом она начнёт кровить - уже не по причине потери девственности...- Старик с улыбкой развёл руками.- И, поскольку в те дни вообще лучше с подобными занятиями не связываться слишком легко можно занести инфекцию и слишком неприятны могут быть последствия для её организма - получается, что продолжить полноценные занятия этим новым для вас 'видом спорта',- хмыкнул он,- вы сможете только после того, как она перестанет кровить - то есть ещё примерно дней через пять-семь... Но тогда уже вам придётся самим думать о безопасности... - О безопасности чего?- С трудом соображая, спросил я. - Чтоб байстрюков не наплодить...- тяжело вздохнул старик и, порывшись в рюкзаке, бросил мне пачку презервативов: - Потренируйтесь на досуге... Я думаю, сами сообразите, как ими пользоваться...- Мы синхронно залились краской. Нельзя сказать, что я ничего не знал тогда ни о 'женских делах', ни о том, для чего нужны презервативы - просто голова после всего того, что было, совершенно не соображала, стараясь при первой же возможности свалиться набок или упасть на подушку, которую успешно заменяло плечо моей новоиспеченной молодой жены. Видимо, заранее зная о том, в каком состоянии мы будем находиться, монах заранее подготовил коварный сюрприз: вынув из рюкзака почти литровую бутыль с грушей и с пульверизатором, он принялся обрызгивать нас с головы до ног. Нельзя сказать, что мы восприняли это с благодарностью вопли недовольства двух извивающихся тел огласили округу... Но зато уже через минуту мы встали, и, вытираясь полотенцами, ощущали в себе хоть какие-то силы. Монах отсоединил бутыль и протянул нам: - Чересла-то ополосните...- И, заметив смущение юной женщины, с улыбкой отвернулся, начав сосредоточенно собирать в рюкзак наши вещи. Смыв подсохшие кровь и слизь, мы вытерлись окончательно и, почувствовав себя гораздо лучше, накинули на себя наши 'брачные одежды'. Окинув нас взглядом, старик удовлетворённо улыбнулся и, вскинув на плечо рюкзак, пошёл вниз. Обнявшись и пошатываясь, точно пьяные, мы последовали за ним. Спускаться было вроде бы и легче, но, спустившись с холма, мы чувствовали не меньшую усталость, чем тогда, когда завершили подъём. Заметив это, старик молча кивнул на ручей. Теперь нас уже не нужно было долго упрашивать - мигом 'разоблачившись', мы ринулись в холодную воду. Разумеется - сразу же, обнявшись, улеглись на дно. Силы прибывали быстро. Но холод пробирал ещё быстрее. - Двигайтесь, двигайтесь!- Тормошил нас старик. Мы, разумеется, поняли его по-своему и начали активно двигаться, не размыкая объятий. Очень быстро мой 'инструмент' был почти готов к дальнейшему употреблению, но при этом болел, как натруженные мышцы дровосека, весь год пролежавшего на печи и решившего в один день обеспечить себя дровами на всю оставшуюся жизнь... Я непроизвольно согнулся и холодная вода проникла между нами, помимо воли заставив нас двигаться ещё активнее. Алёна, взвизгнув, вскочила с озорством дикой кошки и принялась брызгаться так, что ручей мигом стал непрозрачным от поднятого песка. Я не мог толком защищаться, прижав болючее место руками и скрючившись в три погибели, а потому новая затея ей быстро наскучила. С виноватой рожицей подойдя ко мне, она начала омывать меня водой, набирая её пригоршнями. Быстрое течение уже унесло взбаламученный песок. Ноги замерзали в холодной воде ещё быстрее - и вскоре мы, вновь обнявшись и шатаясь, точно пьяные, выбрались на берег. Монах, тепло оглядывая нас, протягивал полотенца. Мы чувствовали себя совершенно разбитыми, измождёнными - но бесконечно счастливыми. У меня проявилось какое-то новое чувство - ответственности, что ли - за этот маленький жмущийся ко мне комочек... который, как бы вторя этому чувству, вжимался в меня, будто пытаясь спрятаться в моих объятиях от невзгод всего мира...


Еще несколько книг в жанре «Научная Фантастика»

Летний дождь, Игорь Федоров Читать →

Лавина, Абдухаким Фазылов Читать →