Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Анар
 

«Юбилей Данте», Анар

Анар

ЮБИЛЕЙ ДАНТЕ

Юсифу Самед-оглы

- Вот ночь... Вот старик... Вот огонь...

- Вот ночь, вот старик, вот огонь.

- Вот ночь, вот старик, вот огонь!

- Нет, нет, нет!

В зрительном зале темно и пусто. В центре двое - режиссер и художник; художник сидит позади, вытянув шею, смотрит через плечо режиссера на сцену.

Перед режиссером, в проходе, маленький стол, неярко освещенный лампой с железным колпаком. На столе в беспорядке - листы бумаги, карандаши; тут же пепельница, черный внутренний телефон без диска, бутылка "Бадамлы", стакан.

Идет репетиция.

Режиссер вскочил с места и бросился к сцене, освещенной левым прожектором, на которой стояли два актера без грима, в обычных костюмах; в два прыжка преодолев ступеньки, поднялся на сцену, подошел к стоящему впереди пожилому смуглолицему мужчине.

- Фейзулла, милый, дорогой.- Он старался говорить спокойно, сдержанно.Себя не жалко - пожалей нас. Я здесь с девяти утра, во рту еще не было ни крошки. Имей совесть, мы ведь тоже люди... у тебя три слова во всей пьесе, и ты их не можешь произнести правильно. Удивительно, что здесь трудного? Вот ночь. Вот старик. Вот огонь. Все!

Фейзулла достал грязный платок, начал суетливо вытирать потное лицо, шею.

- Сейчас, сейчас...- приговаривал он.- Сию минуту... Погоди... Сейчас скажу... Не волнуйся...

Режиссер постучал мундштуком папиросы по коробке "Казбека", дунул в мундштук, вложил папиросу в рот. Однако не закурил.

- Ну говори.

- Сейчас, сейчас...

Режиссер, чиркнув спичкой, прикурил и, не оборачиваясь, сказал стоящему позади актеру:

- Аликрам, реплику!

Тот спросил, обращаясь к Фейзулле:

- Так где же?

Фейзулла сделал неопределенный жест.

- Вот ночь, вот старик, вот огонь.

- Тьфу, черт! - взорвался режиссер.

Спрыгнул со сцены, вернулся на свое место. Ткнул папиросу в пепельницу, загасил ее. Вынул из нагрудного кармана склянку с таблетками, одну положил в рот, налил воды в стакан, запил. Опустился в кресло.

На лице Фейзуллы было отчаяние.

- Пожалуйста, не нервничай,- попросил он.- Подожди, сейчас скажу. Не знаю, что со мной сегодня, никак не могу сосредоточиться...

Режиссер обернулся к художнику, сказал вполголоса:

- Можно подумать, в другие дни он сдвигает горы. Фейзулла спросил:

- Можно?

Режиссер ничего не сказал, лишь кивнул головой.

Фейзулла прокричал:

- Вот ночь! Вот старик! Вот огонь! Умолк, устремив взгляд на режиссера. Лицо того ничего не выразило. Он бессмысленно смотрел в сторону сцены, в одну точку, словно окаменел. Фейзулла протянул, изменив интонацию:

- Вот ночь... вот старик... вот огонь... Режиссер продолжал сидеть в оцепенении. Фейзулла снова повторил:

- Вот ночь, вот старик, вот огонь... Режиссер вскочил как ужаленный:

- Эй, послушай!.. Как тебя?! Товарищ, гражданин, мусульманин, армянин, огнепоклонник!.. Ты человек или нет?!.. Эх!..

Он вдруг зажал рот ладонью и застонал.

Все актеры хорошо знали этот жест: зажимая рот, режиссер сдерживал ругательства.

Художник положил руку на плечо режиссера:

- Сиявуш, Сиявуш... Возьми себя в руки. Тот схватил со столика бутылку "Бадамлы" и начал пить прямо из горлышка. Затем обернулся к художнику:

- Ну, ты видишь, ты видишь, как мне приходится?!

А ты говоришь: Брехт, Мейерохольд!.. Какой может быть Брехт вот с такими? Какой Мейерхольд вот с такими? Бьюсь с утра - не могу заставить его сказать по-человечески три слова! И я еще, глупец, мечтаю создать большое искусство с такими, как этот Фейзулла Кябирлинский! - Заметно дрожащими пальцами достал из коробки папиросу, закурил, жадно затянулся, повернул голову к Фейзулле.Дорогой мой, запомни, из тебя выйдет хороший сапожник, чайханщик, повар... не знаю, кто еще... скажем, банщик или мюрдашир в мечети, который омывает покойников, но только не актер. Только не актер, дорогой мой! Театр-это искусство! Вы слышите, эй, люди?! Откройте свои уши! Искус-ство! Творчество! Здесь нужен талант. Нужен темперамент! Температура! Жар! С температурой тридцать шесть и шесть искусства не создать. Ты должен кипеть, гореть, созидать, творить. А,надрывая голос, ты ничего не сделаешь, дорогой мой. Криком образа не создашь. Если у тебя зычный голос, браво, ступай в мечеть, будь муэдзинам!

Фейзулла стоял на сцене в безмолвии. Сконфуженный, красный как рак. Лицо его исходило потом. Сорок лет он работал на сцене. За сорок лет немало слышал подобных попреков, бранных выражений от разных режиссеров и актеров, но еще никто никогда, как этот Сиявуш, не говорил ему таких слов - муэдзин, мюрдашир, мечеть...

В театре все, в том числе Сиявуш и Аликрам, знали, что Фейзулла - из семьи священнослужителя. Отец его был муфтием. Этого, возможно, не знал один лишь молодой художник: он совсем недавно пришел в театр.

Художник зашептал:

- Уймись, Сиявуш. Что ты хочешь от этого бедняги? Иначе он не может.

- А что мне, дураку, делать?! - вскипел Сиявуш.- С какой стати я должен гробить свои молодые годы среди этих людей?! В чем я провинился! Человек двух слов не может связать, а тоже - вылез на сцену!

- Постыдись, Сиявуш, он тебе в отцы годится,- перебил художник.


Еще несколько книг в жанре «Русская классическая проза»

Как назло, Магсад Нур Читать →

Скорость, Магсад Нур Читать →