Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Пушкин Александр Сергеевич
 

«Монах», Александр Пушкин

Песнь первая

Святой монах, грехопадение, юбка

    Хочу воспеть, как дух нечистый ада
  • Оседлан был брадатым стариком;
  • Как овладел он черным клобуком,
  • Как он втолкнул Монаха грешных в стадо.
  • Певец любви, фернейский старичок,
  • К тебе, Вольтер, я ныне обращаюсь.
  • Куда, скажи, девался твой смычок,
  • Которым я в Жан д'Арке восхищаюсь,
  • Где кисть твоя, скажи, ужели ввек
  • Их ни один не найдет человек?
  • Вольтер! Султан французского Парнаса,
  • Я не хочу седлать коня Пегаса,
  • Я не хочу из муз наделать дам,
  • Но дай лишь мне твою златую лиру,
  • Я буду с ней всему известен миру.
  • Ты хмуришься и говоришь: не дам.
  • А ты поэт, проклятый Аполлоном,
  • Испачкавший простенки кабаков,
  • Под Геликон упавший в грязь с Вильоном,
  • Не можешь ли ты мне помочь, Барков?
  • С усмешкою даешь ты мне скрыпицу,
  • Сулишь вино и музу пол-девицу:
  • «Последуй лишь примеру моему».
  • Нет, нет, Барков! скрыпицы не возьму,
  • Я стану петь, что в голову придется,
  • Пусть как-нибудь стих за стихом польется.
  • Невдалеке от тех прекрасных мест,
  • Где дерзостный восстал Иван-великой,
  • На голове златой носящий крест,
  • В глуши лесов, в пустыне мрачной, дикой,
  • Был монастырь; в глухих его стенах
  • Под старость лет один седой Монах
  • Святым житьем, молитвами спасался
  • И дней к концу спокойно приближался.
  • Наш труженик не слишком был богат,
  • За пышность он не мог попасться в ад.
  • Имел кота, имел псалтирь и четки,
  • Клобук, стихарь да штоф зеленой водки.
  • Взошедши в дом, где мирно жил Монах,
  • Не золота увидели б вы горы,
  • Не мрамор там прельстил бы ваши взоры,
  • Там не висел Рафаель на стенах.
  • Увидели б вы стул об трех ногах,
  • Да в уголку скамейка в пол-аршина,
  • На коей спал и завтракал Монах.
  • Там пуховик над лавкой не вздувался.
  • Хотя монах, он в пухе не валялся
  • Меж двух простынь на мягких тюфяках.
  • Весь круглый год святой отец постился,
  • Весь божий день он в келье провождал,
  • «Помилуй мя» в полголоса читал,
  • Ел плотно, спал и всякий час молился.
  • А ты, Монах, мятежный езуит!
  • Красней теперь, коль ты краснеть умеешь,
  • Коль совести хоть капельку имеешь;
  • Красней и ты, богатый Кармелит,
  • И ты стыдись, Печерской Лавры житель,
  • Сердец и душ смиренный повелитель…
  • Но, лира! стой! — Далеко занесло
  • Уже меня противу рясок рвенье;
  • Бесить попов не наше ремесло.
  • Панкратий жил счастлив в уединенье,
  • Надеялся увидеть вскоре рай,
  • Но ни один земли безвестный край
  • Защитить нас от дьявола не может.
  • И в тех местах, где черный сатана
  • Под стражею от злости когти гложет,
  • Узнали вдруг, что разгорожена
  • К монастырям свободная дорога.
  • И вдруг толпой все черти поднялись,
  • По воздуху на крыльях понеслись —
  • Иной в Париж к плешивым картезианцам.
  • С копейками, с червонцами полез,
  • Тот в Ватикан к брюхатым итальянцам
  • Бургонского и макарони нес;
  • Тот девкою с прелатом повалился,
  • Тот молодцом к монашенкам пустился.
  • И слышал я, что будто старый поп,
  • Одной ногой уже вступивший в гроб,
  • Двух молодых венчал перед налоем.
  • Черт прибежал амуров с целым роем,
  • И вдруг дьячок на крылосе всхрапел,
  • Поп замолчал — на девицу глядел,
  • А девица на дьякона глядела.
  • У жениха кровь сильно закипела,
  • А бес всех их к себе же в ад повел.
  • Уж темна ночь на небеса всходила,
  • Уж в городах утих вседневный шум,
  • Луна в окно Монаха осветила.
  • В молитвенник весь устремивший ум,
  • Панкратий наш Николы пред иконой
  • Со вздохами земные клал поклоны.
  • Пришел Молок (так дьявола зовут),
  • Панкратия под черной ряской скрылся.
  • Святой Монах молился уж, молился,
  • Вздыхал, вздыхал, а дьявол тут как тут.
  • Бьет час, Молок не хочет отцепиться,
  • Бьет два, бьет три — нечистый всё сидит.
  • «Уж будешь мой», — он сам с собой ворчит.
  • А наш старик уж перестал креститься,
  • На лавку сел, потер глаза, зевнул,
  • С молитвою три раза протянулся,
  • Зевнул опять, и… чуть-чуть не заснул.
  • Однако ж нет! Панкратий вдруг проснулся,
  • И снова бес Монаха соблазнять,
  • Чтоб усыпить, Боброва стал читать.
  • Монах скучал, Монах тому дивился.
  • Век не зевал, как богу он молился.
  • Но — нет уж сил; кресты, псалтирь, слова, —
  • Всё позабыл; седая голова,
  • Как яблоко, по груди покатилась,
  • Со лбу рука в колени опустилась,
  • Молитвенник упал из рук под стол,
  • Святой вздремал, всхрапел, как старый вол.
  • Несчастный! спи… Панкратий вдруг проснулся,
  • Взад и вперед со страхом оглянулся,
  • Перекрестясь с постели он встает,
  • Глядит вокруг — светильня нагорела;
  • Чуть слабый свет вокруг себя лиет;
  • Что-то в углу как будто забелело.
  • Монах идет — что ж? юбку видит он.
  • «Что вижу я!.. иль это только сон? —
  • Вскричал Монах, остолбенев, бледнея. —
  • Как! это что?..» — и, продолжать не смея,
  • Как вкопанный, пред белой юбкой стал,
  • Молчал, краснел, смущался, трепетал.
  • Огню любви единственна преграда,
  • Любовника сладчайшая награда
  • И прелестей единственный покров,
  • О юбка! речь к тебе я обращаю,
  • Строки сии тебе я посвящаю,
  • Одушеви перо мое, любовь!
  • Люблю тебя, о юбка дорогая,
  • Когда, меня под вечер ожидая,
  • Наталья, сняв парчовый сарафан,
  • Тобою лишь окружит тонкий стан.
  • Что может быть тогда тебя милее?
  • И ты, виясь вокруг прекрасных ног,
  • Струи ручьев прозрачнее, светлее,
  • Касаешься тех мест, где юный бог
  • Покоится меж розой и лилеей.
  • Иль, как Филон, за Хлоей побежав,
  • Прижать ее в объятия стремится,
  • Зеленый куст тебя вдруг удержав…
  • Она должна, стыдясь, остановиться.
  • Но поздно всё, Филон, ее догнав,
  • С ней на траву душистую валится,
  • И пламенна, дрожащая рука
  • Счастливого любовью пастуха
  • Тебя за край тихонько поднимает…
  • Она ему взор томный осклабляет,
  • И он… но нет; не смею продолжать.
  • Я трепещу, и сердце сильно бьется,
  • И, может быть, читатели, как знать?
  • И ваша кровь с стремленьем страсти льется.
  • Но наш Монах о юбке рассуждал
  • Не так, как я (я молод, не пострижен
  • И счастием нимало не обижен).
  • Он не был рад, что юбку увидал,
  • И в тот же час смекнул и догадался,
  • Что в когти он нечистого попался.

Песнь вторая

Горькие размышления, сон, спасительная мысль

  • Покаместь ночь еще не удалилась,
  • Покаместь свет лила еще луна,
  • То юбка всё еще была видна.
  • Как скоро ж твердь зарею осветилась,
  • От взоров вдруг сокрылася она.
  • А наш Монах, увы, лишен покоя.
  • Уж он не спит, не гладит он кота,
  • Не помнит он церковного налоя,
  • Со всех сторон Панкратию беда.
  • «Как, — мыслит он, — когда и собачонки
  • В монастыре и духа нет моем,
  • Когда здесь ввек не видывал юбчонки,
  • Кто мог ее принесть ко мне же в дом?
  • Уж мнится мне… прости, владыко, в том!
  • Уж нет ли здесь… страшусь сказать… девчонки».
  • Монах краснел и, делать что, не знал.
  • Во всех углах, под лавками искал.
  • Всё тщетно, нет, ни с чем старик остался,
  • Зато весь день, как бледна тень, таскался,
  • Не ел, не пил, покойно и не спал.
  • Проходит день, и вечер, наступая,
  • Зажег везде лампады и свечи.
  • Уже Монах, с главы клобук снимая,
  • Ложился спать. Но только что лучи
  • Луна с небес в окно его пустила
  • И юбку вдруг на лавке осветила,
  • Зажмурился встревоженный Монах
  • И, чтоб не впасть кой-как во искушенье,
  • Хотел уже навек лишиться зренья,
  • Лишь только бы на юбку не смотреть.
  • Старик, кряхтя, на бок перевернулся
  • И в простыню тепленько завернулся,
  • Сомкнул глаза, заснул и стал храпеть.
  • Тот час Молок вдруг в муху превратился
  • И полетел жужжать вокруг него.
  • Летал, летал, по комнате кружился
  • И на нос сел монаха моего.
  • Панкратья вновь он соблазнять пустился.
  • Монах храпит и чудный видит сон.
  • Казалося ему, что средь долины,
  • Между цветов, стоит под миртом он,
  • Вокруг него сатиров, фавнов сонм.
  • Иной, смеясь, льет в кубок пенны вины;
  • Зеленый плющ на черных волосах,
  • И виноград, на голове висящий,
  • И легкий фирз, у ног его лежащий, —
  • Всё говорит, что вечно юный Вакх,
  • Веселья бог, сатира покровитель.
  • Другой, надув пастушечью свирель,
  • Поет любовь, и сердца повелитель
  • Одушевлял его веселу трель.
  • Под липами там пляшут хороводом
  • Толпы детей, и юношей, и дев.
  • А далее, ветвей под темным сводом,
  • В густой тени развесистых дерев,
  • На ложе роз, любовью распаленны,
  • Чуть-чуть дыша, весельем истощенны,
  • Средь радостей и сладостных прохлад,
  • Обнявшися любовники лежат.
  • Монах на всё взирал смятенным оком.
  • То на стакан он взоры обращал,
  • То на девиц глядел чернец со вздохом,
  • Плешивый лоб с досадою чесал —
  • Стоя, как пень, и рот в сажень разинув.
  • И вдруг, в душе почувствовав кураж
  • И набекрень, взъярясь, клобук надвинув,
  • В зеленый лес, как белоусый паж,
  • Как легкий конь, за девкою погнался.
  • Быстрей орла, быстрее звука лир
  • Прелестница летела, как зефир.
  • Но наш Монах Эол пред ней казался,
  • Без отдыха за новой Дафной гнался.
  • «Не дам, — ворчал, — я промаха в кольцо».
  • Но леший вдруг, мелькнув из-за кусточка,
  • Панкратья хвать юбчонкою в лицо.
  • И вдруг исчез приятный вид лесочка.
  • Ручья, холмов и нимф не видит он;
  • Уж фавнов нет, вспорхнул и Купидон,
  • И нет следа красоточки прелестной.
  • Монах один в степи глухой, безвестной,
  • Нахмуря взор; темнеет небосклон,
  • Вдруг грянул гром, Монаха поражает —
  • Панкратий: «Ах!..», — и вдруг проснулся он.
  • Смущенный взор он всюду обращает:
  • На небесах, как яхонты горя,
  • Уже восток румянила заря.
  • И юбки нет. Панкратий встал, умылся
  • И, помолясь, он плакать сильно стал,
  • Сел под окно и горько горевал.
  • «Ах! — думал он, — почто ты прогневился?
  • Чем виноват, владыко, пред тобой?
  • Как грешником, вертит нечистый мной.
  • Хочу не спать, хочу тебе молиться,
  • Возьму псалтирь, а тут и юбка вдруг.
  • Хочу вздремать и ночью сном забыться,
  • Что ж снится мне? смущается мой дух.
  • Услышь мое усердное моленье,
  • Не дай мне впасть, господь, во искушенье!»
  • Услышал бог молитвы старика,
  • И ум его в минуту просветился.
  • Из бедного седого простяка
  • Панкратий вдруг в Невтоны претворился.
  • Обдумывал, смотрел, сличал, смекнул
  • И в радости свой опрокинул стул.
  • И, как мудрец, кем Сиракуз спасался,
  • По улице бежавший бос и гол,
  • Открытием своим он восхищался
  • И громко всем кричал: «Нашел! нашел!»
  • «Ну! — думал он, — от бесов и юбчонки
  • Избавлюсь я — и милые девчонки
  • Уже меня во сне не соблазнят.
  • Я заживу опять монах-монахом,
  • Я стану ждать последний час со страхом
  • И с верою, и всё пойдет на лад».
  • Так мыслил он — и очень ошибался.
  • Могущий рок, вселенной господин,
  • Панкратием, как куклой, забавлялся.
  • Монах водой наполнил свой кувшин,
  • Забормотал над ним слова молитвы
  • И был готов на грозны ада битвы.
  • Ждет юбки он — с своей же стороны
  • Нечистый дух весь день был на работе
  • И весь в жару, в грязи, в пыли и поте
  • Предупредить спешил восход луны.

Песнь третия

Пойманный бес

  • Ах, отчего мне дивная природа
  • Корреджио искусства не дала?
  • Тогда б в число парнасского народа
  • Лихая страсть меня не занесла.
  • Чернилами я не марал бы пальцы,
  • Не засорял бумагою чердак,
  • И за бюро, как девица за пяльцы,
  • Стихи писать не сел бы я никак.
  • Я кисти б взял бестрепетной рукою,
  • И, выпив вмиг шампанского стакан,
  • Трудиться б стал я с жаркой головою,
  • Как Цициан иль пламенный Албан.
  • Представил бы все прелести Натальи,
  • На полну грудь спустил бы прядь волос,
  • Вкруг головы венок душистых роз,
  • Вкруг милых ног одежду резвой Тальи,
  • Стан обхватил Киприды б пояс злат.
  • И кистью б был счастливей я стократ!
  • Иль краски б взял Вернета иль Пуссина;
  • Волной реки струилась бы холстина;
  • На небосклон палящих, южных стран
  • Возведши ночь с задумчивой луною,
  • Представил бы над серою скалою,
  • Вкруг коей бьет шумящий океан,
  • Высокие, покрыты мохом стены;
  • И там в волнах, где дышит ветерок,
  • На серебре, вкруг скал блестящей пены,
  • Зефирами колеблемый челнок.
  • Нарисовал бы в нем я Кантемиру,
  • Ее красы… и рад бы бросить лиру,
  • От чистых муз навеки удалясь.
  • Но Рубенсом на свет я не родился,
  • Не рисовать, я рифмы плесть пустился.
  • Мартынов пусть пленяет кистью нас,
  • А я — я вновь взмостился на Парнас.
  • Исполнившись иройскою отвагой,
  • Опять беру чернильницу с бумагой
  • И стану вновь я песни продолжать.
  • Что делает теперь седой Панкратий?
  • Что делает и враг его косматый?
  • Уж перестал Феб землю освещать;
  • Со всех сторон уж тени налетают;
  • Туман сокрыл вид рощиц и лесов;
  • Уж кое-где и звездочки блистают…
  • Уж и луна мелькнула сквозь лесов…
  • Ни жив, ни мертв сидит под образами
  • Чернец, молясь обеими руками.
  • И вдруг, бела, как вновь напавший снег
  • Москвы-реки на каменистый брег,
  • Как легка тень, в глазах явилась юбка…
  • Монах встает, как пламень покраснев,
  • Как модинки прелестной ала губка,
  • Схватил кувшин, весь гневом возгорев,
  • И всей водой он юбку обливает.
  • О чудо!.. вмиг сей призрак исчезает —
  • И вот пред ним с рогами и с хвостом,
  • Как серый волк, щетиной весь покрытый,
  • Как добрый конь с подкованным копытом,
  • Предстал Молок, дрожащий под столом,
  • С главы до ног облитый весь водою,
  • Закрыв себя подолом епанчи,
  • Вращал глаза, как фонари в ночи.
  • «Ура! — вскричал монах с усмешкой злою, —
  • Поймал тебя, подземный чародей.
  • Ты мой теперь, не вырвешься, злодей.
  • Все шалости заплатишь головою.
  • Иди в бутыль, закупорю тебя,
  • Сейчас ее в колодезь брошу я.
  • Ага, Мамон! дрожишь передо мною».
  • — «Ты победил, почтенный старичок, —
  • Так отвечал смирнехонько Молок. —
  • Ты победил, но будь великодушен,
  • В гнилой воде меня не потопи.
  • Я буду ввек за то тебе послушен,
  • Спокойно ешь, спокойно ночью спи,
  • Уж соблазнять тебя никак не стану».
  • «Всё так, всё так, да полезай в бутыль,
  • Уж от тебя, мой друг, я не отстану,
  • Ведь плутни все твои я не забыл».
  • — «Прости меня, доволен будешь мною,
  • Богатства все польют к тебе рекою,
  • Как Банкова, я в знать тебя пущу,
  • Достану дом, куплю тебе кареты,
  • Придут к тебе в переднюю поэты;
  • Всех кланяться заставлю богачу,
  • Сниму клобук, по моде причешу.
  • Всё променяв на длинный фрак с штанами,
  • Поскачешь ты гордиться жеребцами,
  • Народ, смеясь, колесами давить
  • И аглинской каретой всех дивить.
  • Поедешь ты потеть у Шиловского,
  • За ужином дремать у Горчакова,
  • К Нарышкиной подправливать жилет.
  • Потом всю знать (с министрами, с князьями
  • Ведь будешь жить, как с кровными друзьями)
  • Ты позовешь на пышный свой обед».
  • — «Не соблазнишь! тебя я не оставлю,
  • Без дальних слов сейчас в бутыль иди».
  • — «Постой, постой, голубчик, погоди!
  • Я жен тебе и красных дев доставлю».
  • — «Проклятый бес! как? и в моих руках
  • Осмелился ты думать о женах!
  • Смотри какой! но нет, работник ада,
  • Ты не прельстишь Панкратья суетой.
  • За всё, про всё готова уж награда,
  • Раскаешься, служитель беса злой!»
  • — «Минуту дай с тобою изъясниться,
  • Оставь меня, не будь врагом моим.
  • Поступок сей наверно наградится,
  • А я тебя свезу в Иерусалим».
  • При сих словах Монах себя не вспомнил.
  • «В Иерусалим!» — дивясь он бесу молвил.
  • «В Иерусалим! — да, да, свезу тебя».
  • — Ну, если так, тебя избавлю я.
  • Старик, старик, не слушай ты Молока,
  • Оставь его, оставь Иерусалим.
  • Лишь ищет бес поддеть святого с бока,
  • Не связывай ты тесной дружбы с ним.
  • Но ты меня не слушаешь, Панкратий,
  • Берешь седло, берешь чепрак, узду.
  • Уж под тобой, бодрится черт проклятый,
  • Готовится на адскую езду.
  • Лети, старик, сев на плеча Молока,
  • Толкай его и в зад и под бока,
  • Лети, спеши в священный град востока,
  • Но помни то, что не на лошака
  • Ты возложил свои почтенны ноги.
  • Держись, держись всегда прямой дороги,
  • Ведь в мрачный ад дорога широка.

 

1813

Примечания

Самое раннее и слабое из дошедших до нас произведений Пушкина. Оно случайно сохранилось в архиве его лицейского товарища князя А. М. Горчакова. В этой поэме четырнадцатилетний Пушкин переосмысливал христианскую легенду о святом Иоанне Новгородском, который победил соблазнявшего его черта и съездил на нем в Иерусалим на поклонение гробу господню. Поэма показывает атеистические настроения Пушкина еще в раннем возрасте.


Еще несколько книг в жанре «Поэзия»

Пугачев, Сергей Есенин Читать →