Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Следующая страница: Ctrl+→  |  Предыдущая страница: Ctrl+←
Показать все книги автора/авторов: Башкуев Александр
 

«Призванье варяга (von Benckendorff) (части 1 и 2)», Александр Башкуев

Александр Башкуев

Призванье варяга (von Benckendorff) ч.1,2

А.Х. Бенкендорф

1783-1844

(Копия парадного портрета кисти Д.Доу из серии портретов русских генералов

- участников Войны 1812 года. 1819-1829. Военная галерея 1812 год.

Оригинал уничтожен по Высочайшему повелению Императора Николая I в 1845 году.)

* Часть I *

Моцарт:

Да! Бомарше ведь был тебе приятель;

Ты для него Тарара сочинил,

Вещь славную. Там есть один мотив...

Я все твержу его, когда я счастлив...

Ла ла ла ла... Ах, правда ли, Сальери,

Что Бомарше кого-то отравил?

Сальери:

Не думаю: он слишком был смешон

Для ремесла такого.

Моцарт:

Он же гений.

Как ты, да я. А гений и злодейство

Две вещи несовместные. Не правда ль?

Сальери:

Ты думаешь?

(бросает яд в бокал Моцарта)

Ну, пей же...

Замысел этой книги родился у меня много лет назад, на одном из вечеров в зиму 1831-1832 годов. Это было волшебное время: мы только что покончили с Польским Восстанием, балы следовали один за другим, - общество ликовало.

Мне тоже сыскали повод для торжества. Государь наградил меня Виртутом Милитари -- Высшим Орденом Царства Польского. В шайках -- всех мажут кровью.

Не хочу выглядеть чистоплюем и объяснюсь, - на мой вкус лютеранская Латвия так же отлична от православной России, как и чертова Польша. И если поляки жаждут Свободы от русских, того ж требуют и мои латыши. Поэтому я отказался поднять егерей на эту пирушку и вступил в бой лишь когда польская мразь стала жечь церкви, да вешать русских попов.

Война -- войной, Свобода -- Свободой, но слуги Божии (какой бы Веры они ни были) -- безоружны и не вступиться за них -- страшный грех. Когда мои лютеране прибыли, наконец, на войну, Государь был столь счастлив, что сразу хотел наградить, но я -- отказался. Теперь, после общего омовения в польской крови, отказ выглядел бы Бесчестным и я принял награду.

Бал, данный мной по этому случаю, отличался особой пышностью и весельем. (Не потому, что я получил эту висюльку, иль истребил еще кучу католиков, но -- в ознаменование новых льгот, вырванных нами у русских.)

Была вся столица - положительно вся: Августейшая Чета впервые "вывела на свет" Наследника и столичные барышни падали в обморок от одного взгляда юного принца. Из министров и сенаторов были все. Все пришли свидетельствовать мне почтение. (А может не мне, но -- моим егерям, без коих русские так и не справлялись с поляками.)

Успех был совершенный. Гости разъезжались под утро, и на прощание Государь, будучи в легком подпитии и потому - хорошем расположении духа, изволил предложить продолженье банкета в другой день в узком кругу.

Левашов сел писать список "узкого круга", а мы с Орловым и Государем стали выдвигать кандидатов. Набралось человек тридцать (без дам),- все либо "немцы", иль из сильно сочувствующих. Разумеется, такая пьянка не могла обойтись без слабого пола и мы пригласили всех жен и... наших подруг. С их благоверными. Мы ж -- не китайцы и знаем кое что о приличии.

Список уже закрывался, когда я приметил, что Государь жаждет видеть еще одну даму, но не решается просить нас об этом. Я толкнул в бок графа Орлова. Он отрицательно покачал головой, ибо крепче других заботился о Чести, но Левашов, приметивший наши все перемигиванья сразу спросил:

- "Кого еще, братцы?!"

Я отвечал:

- "Может быть, Пушкин? Должен же быть и шут за столом..."

Государь сразу обрадовался, Левашов же нахмурился хуже Орлова и сухо сказал:

- "Это твое награждение, кого хочешь и -- приглашай. Но я б не советовал -- общество не поймет. Вам, немцам, оно ни к чему, а русские не поймут".

Здесь я раскрою известную тайну. Да, Государь больше немец, чем русский, ибо воспитывался в нашей среде и просто не знал русских понятий. О Долге, Чести и Крови.

Ему нравилась юная Пушкина и он не мог взять себе в толк, почему нельзя пригласить ее (с мужем, конечно) к себе на обед. Верней, почему русская знать так ярится при одном слове "Пушкин".

Дело же в том, что у русских понятие "Честь" более родовое, чем у всех европейцев. Именно Родовая Честь требовала у многих из нас держать "гиблую высоту" на Войне. Ценой собственной жизни, но и Чести -- сыновьям, внукам и правнукам. Верен и обратный пример.

Пушкины навсегда запятнались тем, что дед Александра Сергеевича был зачинщиком и участником всех бироновских безобразий. И если к Бирону, Остерману и Левенвольду отношение в русской среде было больше брезгливым -"мол, что взять с этих немцев", то к русским их блюдолизам... Согласитесь, что когда бьет, да вешает иноземец -- ему можно простить, но когда вроде бы свой...


Еще несколько книг в жанре «Русская классическая проза»

Лучший певчий, Владимир Даль Читать →